Жуковский

«— Человек не имеет крыльев и по отношению веса своего тела к весу мускулов он в семьдесят два раза слабее птицы… Он в восемьсот раз тяжелее воздуха, тогда как птица тяжелее воздуха только в двести раз. Но, я думаю, что полетит он, опираясь не на силу своих мускулов, а на силу своего разума.» (Н.Е. Жуковский)

Николай Егорович Жуковский поражает своей целеустремленностью и упорством. Провалив экзамен по геодезии в Институте Путей Сообщения, он был вынужден покинуть это учебное заведение. Но не опускает руки и начинает тренироваться в черчении. «Нельзя быть хорошим инженером, не умея чертить» - повторяет он, но его чертежи все безжалостно критикуют и отвергают. Знаменательно что, покинув институт из-за провала по геодезии, Николай Егорович начинает разрабатывать проект машины, точно определяющую полные координаты исследуемой местности. Его подвел недостаток инженерных навыков. Молодой, неопытный конструктор так ничего и не добился. Лишь много лет спустя, когда Николая Егоровича уже не было в живых, подобную машину создал и внедрил в практику геодезических измерений советский инженер М. А. Артанов. Тогда Жуковский ищет свое применение в прикладной математике. В 1872 году его принимают приватным преподавателем в Императорское московское техническое училище. Там он знакомится с Тимирязевым. Он занимается физикой в кружке Столетова. А с 1874 года Николай Егорович преподает в училище не математику, с которой началась его педагогическая деятельность, а механику. Начинаются работы по копированию и улучшению зарубежных чертежей разных приборов и машин. В 1877 году Техническое училище командирует Жуковского за границу «для собирания материалов к продолжению изданного им сочинения по гидродинамике и ознакомления с чтением означенного предмета в политехнических школах Германии и Франции». Там Жуковский встречается со светилами европейской науки, которые приветствовали бы переводы работ Николая Егоровича на иностранные языки. Он считает, что излишне большое внимание уделяют парижские профессора геометрическому толкованию механики. Темой своей докторской диссертации Жуковский избрал прочность движения, точнее — устойчивость движения. Из Парижа он вывозит велосипед Мишо. Жуковскому казалось, что несуразная конструкция словно нарочно придумана для его экспериментов. Он смастерил крылья, прикрепил их за спиной и мчался на своем нелепом экипаже, удивляя окрестных мужиков, но извлекая из этих поездок все новые и новые факты. А в это время, совершенно внезапно, все вдруг осознали, что карт в России практически не было. Составить карты было нельзя без помощи астрономов и в Россию привозят 26-сантиметровый телескоп-рефрактор, весьма крупный по масштабам того времени. Задумывают постройку двух обсерваторий - — Московскую и Пулковскую. В 1877 году произошло великое противостояние Марса, огненно-красной планеты, прозванной за свой цвет именем бога войны. Заняв наиболее близкое положение к Земле, Марс позволил астрономам увидеть нечто новое. Американец А. Холл обнаружил двух спутников багровой планеты, которым он дал имена Деймос и Фобос (Ужас и Страх). Итальянец Скиапарелли заметил другое — какие-то непонятные полосы на поверхности Марса, весьма четким геометрическим рисунком покрывающие всю планету. Рождалась новая ветвь астрономии. Каждой ночью линий обнаруживалось больше и больше — у Скиапарелли были зоркие глаза. Линии начали получать имена, а вскоре весть о том, что на Марсе открыты «каналы», бурей пронеслась по всему миру, будоража умы людей, даже весьма далеких от астрономии. Телескопы несли все новые и новые данные. В квартире своего друга Бредихина, расположенной при Московской обсерватории, Жуковский услыхал о новой, не менее странной загадке — на планете Юпитер было обнаружено исполинское красное пятно. Это пятно, так растревожившее умы астрономов, занимало площадь в пятьсот миллионов квадратных километров. На нем запросто могли уместиться четыре небесных тела, как наша Земля. Но откуда оно взялось? Какова его природа? Ответить на эти вопросы не удавалось. Бледно-розовое поначалу, пятно вскоре стало ярко-кирпичным, затем словно оделось белой облачной дымкой. Целые ночи напролет просиживал подле телескопа Бредихин, зарисовывая изменения таинственного пятна. Интересный факт: Первым механиком, устремившим свои интересы в космос, был Иоганн Кеплер. «Великий законодатель неба», установивший, что движение планет происходит не по окружностям, а по эллипсам, умер в 1630 году в величайшей бедности. Смерть настигла Кеплера в придорожной харчевне, когда он ехал за жалованьем, которого император Фердинанд не платил ему на протяжении двадцати четырех лет. Английский физик и математик Исаак Ньютон раздвинул рамки обнаруженных Кеплером закономерностей и вывел более широкий закон — закон всемирного тяготения. Новым законом не замедлил воспользоваться друг Ньютона, астроном Галлей. Ведь коль скоро этот закон оказывается всеобщим, то ему должны подчиняться и кометы. Проанализировав орбиты известных ему комет, Галлей пришел к выводу, что три из них совпадают. Следовательно, рассудил он, речь может идти не о трех разных небесных телах, как было принято полагать в то время, а об одном и том же, периодически исчезающем и появляющемся. После этого оставалось только предсказать очередное появление этой кометы. В 1758 году прогноз Галлея, уточненный французским астрономом Клеро, сбылся. Хвостатая звезда — комета Галлея — появилась на небосводе в точном соответствии с расписанием, составленным учеными, резко повысив интерес к кометам. С легкой руки Бредихина Жуковский увлекся астрономией и занялся другой загадкой космоса — кольцом Сатурна, которое, подобно хвостатым звездам, пользовалось у суеверных людей недоброй репутацией. Он пишет диссертацию. Выясняется, что Ньютон не прав! Не множество соударений частиц жидкости или газа с встретившимися на их пути предметами, а плавное струйное обтекание — такова действительность. Но не так-то легко победить ошибочную точку зрения, на которой зиждется и которой гордится западная наука. Та самая наука, которая первой высмеяла предложение Менделеева о строительстве аэростатов. Критиком выступил и знаменитый Жюль Верн, который был совсем не простым «выдумщиком», а одним из учредителей общества сторонников аппаратов тяжелее воздуха! Зато вовсю рекламировался бездарный проект летающей гигантской паровой машины изобретателя Максима. Просто потому, что тот был англичанином. Николай Егорович видел путь к созданию самолета в теории. В 1895 году Жуковский уже был близок к тому, чтобы открыть законы полета. В своей работе «О парении птиц»; профессор осветил многие положения, о которых наука его времени имела лишь смутные представления. Стараясь проанализировать эволюции, выполняемые птицей при парении, Николай Егорович производит ряд расчетов и вычерчивает на основании их траектории возможного планирования. Изучая движения птиц в полете, он вычерчивает странную кривую. Потом эту фигуру не раз видели в небе, словно пунктиром обозначенную вереницей самолетов. Петля Нестерова! Она получила свое название по имени летчика, в 1913 году впервые выполнившего ее на самолете. За двадцать два года до этого исторического полета карандаш Жуковского вычертил петлю на бумаге. С подлинно научным предвидением Николай Егорович отметил возможность выполнения петли птицей и планером. Впрочем, Жуковский не был первым в этом деле. Первым был Александр Федорович Можайский, который начал с наблюдений за полетами птиц, перешел к уточнению своих взглядов на моделях, к полету на планере, а затем и к постройке самолета. Жуковскому повезло больше, или он просто оказался более настойчивым. Он же и развил проект самолета Циолковского, отвергнутый всеми. Паровой машине Циолковский смело противопоставил двигатель внутреннего сгорания. Жуковский был хорошим организатором. Он предложил создать при секции физики на десятом съезде русских естествоиспытателей и врачей «воздухоплавательную подсекцию». При заседании подсекции будут придерживаться следующей программы: 1) аэростаты, их материалы и наполнение; управление аэростатами и их применение к военному делу; направляемые аэростаты и аэростаты с остаточным весом; 2) исследования по сопротивлению воздуха и пропеллера в воздухе; 3) змеи, парашюты, аэропланы, геликоптеры и механические птицы; 4) исследования верхних слоев атмосферы с помощью аэростатов и змеев, метеорологические наблюдения для воздухоплавательных целей. А еще Николай Егорович участвовал в работах по усовершенствованию московского водопровода. Ему повезет в том, что он встретит на своем пути такого человека, как Дмитрий Павлович Рябушинский, сына одного из крупнейших финансовых воротил России, пожелавшего построить аэроплан. Жуковский получает возможность построить институт и испытательную камеру, для определения подъемной силы. Гениальность идеи Жуковского и состоит в том, что в придуманной им расчетной схеме обтекания он заменял тело вихрем с интенсивностью (или, как иначе говорят, циркуляцией), соответствующей как форме этого тела, так и положению его относительно потока. Совместная работа Жуковского и Чаплыгина позволила установить, что при обтекании крыла, профиль которого имеет острую заднюю кромку, струйки, текущие по его верхней и нижней поверхностям, встречаются у задней кромки и сходят с нее с равными скоростями. Это положение вошло в аэрогидродинамику под названием постулата Жуковского — Чаплыгина. Эти профили широко известны и использовались во многих странах мира под именем профилей Жуковского. Конструкторы получили возможность строить самолеты с достаточно толстыми свободно-несущими крыльями, лишенными тех характерных для первых лет авиации подкосов и расчалок, которые значительно увеличивали лобовое сопротивление машины. Более того, благодаря толстым профилям удалось «спрятать» внутрь крыла двигатели, баки с горючим и некоторые другие грузы. Но пока талантливый Николай Егорович смотрел в небо и проектировал самолеты, способные покорить даже космос, анти-талантливые большевики уже работали на разрушение. Некто Павел Карлович Штернберг, талантливый астроном из бредихинского кружка, на защите диссертации которого в октябре 1903 года выступал оппонентом Жуковский, состоял членом РСДРП, а в Московской обсерватории, где проводил он свои научные изыскания, был тайный склад оружия боевых дружин. И невдомек было ни Жуковскому, ни его многочисленным коллегам, что за предложением Павла Карловича о проведении измерений аномалии силы тяжести в Москве при помощи нивелир-теодолитов, внесенным на одном из заседаний профессорского совета в начале 1905 года, помимо научных целей, скрывалось и нечто другое. На протяжении нескольких недель Павел Карлович вместе с группой студентов снимал план города, а заодно составлял подробнейший указатель проходных дворов, военных объектов, правительственных учреждений. Он не ленился выяснить толщину стен зданий юнкерских училищ, полицейских участков — бумага генерал-губернатора открывала перед ним любые двери. Так было выполнено задание Московского комитета РСДРП. В 1917 году ценнейшие материалы, добытые Штернбергом, пригодились участникам вооруженного восстания в Москве. «Великая революция» бездарей помешала многочисленным открытиям русских изобретателей состояться и даже наоборот, простимулировала преклонение перед западной «цивилизацией». Преклонение это, к сожалению, продолжается и по сегодняшний день. А все началось с восхваления «голого короля», больше прыгающего, нежели летающего аппарата братьев Райт. Эти изобретатели понимали всю «ценность» их изделия, понимали, что через пару лет весь ореол славы уйдет и потому так торопились предложить машину почти всем европейским государствам. Но слава об этих горе-изобретателях бежала далеко впереди них. А вот Николай Егорович Жуковский лишь на шестьдесят пятом году жизни получил то, к чему так стремился в юности, — диплом инженера, заслуженное признание его огромного вклада в русскую технику. В науке важна система и даже самая точная и талантливая наука не может потушить пожар профанации без поддержки галлюциногенов, то есть без поддержки средств массовой информации и государства. Вот почему летчик Пегу, неизвестный француз из провинции, повторивший «мертвую петлю» Нестерова, стал для всех ее автором. Величие же русских ученых, летчиков, военных и так далее, существующее в реале, не охотно документируется и фиксируется на бумаге. А если что-то и фиксируется, то как правило, только если это нечто сомнительное, или пахнущее плагиатом. К несчастью, даже институт Жуковского использовался для того, чтобы опорочить отдельные проекты и выдвинуть вперед сомнительные. Так мы никогда не победим. Аминь!