На него никто не смотрел мельком. Всегда останавливались и разглядывали. Как хищника в зоопарке

Мне было страшно. Страшнее, чем за всю мою жизнь. Так страшно, что я уронил голову на стойку и заплакал, впервые, сколько себя помню. Плакать — это очень больно.

Это было то, что пугало меня, что пугало Стива, и что напугало бы любого, кто вступал в контакт с Мотоциклистом. Они не принадлежал ни к чему, и что было хуже всего — он не хотел этого.

Этот день оказался намного интересней, чем я предполагал. Я был исключен, и Пэтти порвала со мной.

У него было много друзей, в большинстве своем бармены.

У него была эта плохая привычка — брать мотоцикл и колесить, не говоря владельцу.

Меня бесило, когда люди хотели прикончить меня за какой-нибудь ничтожный повод. Если бы было что-то существенное, то это уже другое дело.

Слепой страх в драке может сойти за храбрость.

- Почему ты не пьешь?

• Я люблю самообладание

– Рассел-Джеймс, – продолжал он. – Иногда, очень редко, на свете появляются люди, которые видят мир совершенно иначе, чем остальные. Заметь, я сказал «остальные», а не «нормальные». Это не значит, что эти люди – сумасшедшие. Обостренное восприятие не означает, что человек сошел с ума. Впрочем, свести с ума оно, несомненно, может.

жизнь продолжается, если ей это позволить

жизнь иногда отличается от того, что в книгах

удивительное дело, сколько народу пугается четырнадцатилетнего пацана

мне приятно думать о тех, кто мне нравится, – я тогда чувствую себя не таким одиноким

прежде всего изучи врага

как это можно – бояться того, чего сам даже и не нюхал, вот что мне непонятно

подстраховаться никогда не мешает

злит, когда всякие из-за каких-то дурацких мелочей начинают меня убивать

Он на меня молча смотрел. Потом сказал:
— Не пора ли тебе наконец всерьёз задуматься о своём будущем?
Типа мне мало каждый день думать о настоящем.