Слепой убийца

Зачем ворошить прошлое после стольких лет, когда все так уютно улеглись в могилки, точно уставшие дети?

Все три были красивы – как бывают красивы в этом возрасте все девочки. Такую красоту не скроешь и не сбережешь: это свежесть, упругость клеток; она дается даром, временно, и повторить её невозможно

She goes to the newsreels, in the movie theatres. She reads the papers. She knows herself to be at the mercy of events, and she knows by now that events have no mercy.

An unearned income encourages self-pity in those already prone to it.

I look back over what I’ve written and I know it’s wrong, not because of what I’ve set down, but because of what I’ve omitted. What isn’t there has a presence, like the absence of light.

I don’t know why I find it so exciting. I know what’s coming: slush, darkness, flu, black ice, wind, salt stains on boots. But still there’s a sense of anticipation: you tense for the combat. Winter is something you can go out into, confront, then foil by retreating back indoors.

Мы все вуайеристы, абсолютно все. Почему мы уверены, будто нечто из прошлого принадлежит нам просто так, ибо мы его нашли. Все мы превращаемся в кладбищенских воров, едва вскрываем не нами запертые двери.

Странная это вещь – охота за сувенирами: сейчас становится потом, пока оно ещё сейчас. Сам не веришь, что все это с тобой происходит, и умыкаешь доказательство – или что-нибудь, что за доказательство сойдет. Я, например, стащила пепельницу.

У тебя много друзей, говорит она.
Отнюдь, возражает он. Если гнили нет, много не нужно.

Тогда ли все началось - в тот вечер на причале в Авалоне, когда фейерверки затопили небо? Сложно сказать. Начала внезапны, но коварны. Таятся, прячутся в тени, крадутся неузнанными. А потом вдруг набрасываются.

Блондинки - как белые мыши, встречаются только в клетках. На воле долго не живут. Слишком заметны.

Как добродетельно было тогда выбиваться из сил, не щадить себя, гробить здоровье! Никто не рождается таким самоотверженным: это достигается жесткой самодисциплиной, подавлением природных инстинктов. Сейчас секрет этого, видимо, утерян.

Весь город под одним одеялом.

Живущие в одиночестве привыкают есть стоя: к чему приличия, если никто тебя не увидит и не осудит? Однако дай себе поблажку в одном – и рассыплется все.

Костюмированный бал – тогда предпочитали их, потому что все любили маскарадные костюмы. Едва ли не больше униформ. И те и другие позволяли не быть тем, кто ты на самом деле, притворяться кем-то другим.

Ни одна не говорила, что думала, ни одна не доверяла остальным – и правильно: невольные предательства в этом возрасте свершаются ежедневно.

... розы на столе – белые или розовые, ну, может, бледно-желтые – только не красные. Красные розы для помолвок не годятся. Почему? Вырастешь – узнаешь, сказала Рини

Война для пуговичного производства полезна. На войне теряется куча пуговиц, и их нужно возмещать — целыми коробками, целыми грузовиками. Пуговицы разбивались на мелкие кусочки, их затаптывали в землю, они плавились в огне.