Красногубая гостья

Мне иногда кажется, что свою очередную рецензию на любимого Сологуба, я начну писать.. на латыни, и сам вскрикну от этого, и пальцы мои, словно бы вскрикнут, и станут похожи на разлапистые и удивлённые, огромные ресницы ребёнка снежного человека, впервые увидевшего, пьяного лыжника, — одно из самых немыслимых и загадочных созданий в зимнем лесу, да и в осеннем, чего греха таить. И мои уста словно бы вскрикнут что-то на латыни, быть может, матом: интересно, на латыни есть мат? Будет.. Сологуб написал святочный рассказ. Но.. не совсем обычный. Он не столько о рождестве Христа, сколько о… демонических муках любви и вампирах.

Рассказ прелестен прежде всего не сюжетом, он довольно прост и нежно-наивен, но почти гипнотическим оммажем к буйному цветению вампирских легенд прошлых веков, и аурой чего-то нездешнего, когда ты почти физически ощущаешь, как секундные стрелки времени, тихо падают на пол, с невесомостью лепестков отцветшей розы, на окне, где-нибудь в космосе. Разве вы никогда не мечтали о том, как выглядел бы букет для любимой женщины, в космосе? О мой смуглый ангел.. я столько раз об этом мечтал! Я почти физически ощущаю боль от того, что не могу подарить тебе, неземной, цветы, или поцеловать тебя.. и потому мои мечты по тебе приобретают неземные черты, о неземная моя.

Только представь: ты — мой ангел, в космосе, в очаровательном скафандре, шлем которого так дивно похож на лунный одуванчик. И вот, наша долгожданная встреча, двух русских лунатиков.. в скафандрах. Я достаю из-за спины, букет алых роз и протягиваю тебе. Точнее… я нежно подталкиваю букетик, словно огромное и зацветшее сердце моё, к тебе, милой, и оно само летит к твоим рукам, ты касаешься букета и от этого касания, пара лепестков нежно падают вверх, как-то мотыльково целуя твоё чудесное лицо. Точнее — скафандр

По сути, это экзистенциальный и нежный перевёртыш баллады Эдгара По  — Ворон, точнее, его фотографический негатив. Но не только: в рассказе есть дивные аллюзии на Лигейю (спальню героя рассказа Сологуба, века тому назад, разрисовал «лукавый и мудрый художник», а в рассказе По — орнамент пейзажа старинного особняка, стал как бы мистическим порталом, связующего Этот мир и Тот). Как мы помним, в балладе По, у мужчины умерла возлюбленная, и он заперся в своей усадьбе от горя, читая старинную книгу, которая могла бы ему открыть тайну о загробном мире и душе его любимой.

К нему прилетает ворон.. «гость полночный» и мужчина разговаривает с вороном и спрашивает его, встретит ли он возлюбленную, на Том или этом свете? И на разные вопросы, ворон отвечает своё фатальное — Невермор: никогда. Этим же словом оканчивается и рассказ Сологуба. Это не спойлер, ибо это мрачное и кошмарное слово, в Балладе По, у Сологуба приобретает евангельские и светлые краски. Почти.

Но в отличие от баллады По, у главного героя погибла не любимая, но — жизнь. Правда, трагедия этой утраты, им не замечается, как это часто бывает у людей. У Блока на эту тему есть чудесный стих: как страшно жить среди людей, и притворяться непогибшим.. Страшно это, когда душа человека умирает при жизни, а тело и судьба ещё продолжают по привычке, жить, двигаться куда-то, кушать, читать какие-то книги, и даже разговаривать с друзьями, но как-то механически и вяло, ибо всё в мире уже кажется не тем и не так. Так бывает порой после разлуки с любимым, кто был для тебя всей жизнью, и тогда твоё сердце похоже на взгляд младенца: его беспокойные глазки не могут остановиться ни на одном предмете, они вечно скользят по миру, словно призрак и Вечный Жид, и не знают покоя, словно узнали последнюю и страшную тайну о мире и в ужасе от этого знания, младенец кричит снова и снова, пытаясь что-то важное сказать маме, прижимающей его к груди..

Ах, ад младенца и его мунковский крик, женщина может успокоить и исцелить своей нежной грудью… а что делать нам, взрослым, в муке разлуки с любимым человеком? Просто кричать, сквозь сон, и ночью и днём, без сна? Читать Сологуба и кричать от тоски по любимому человеку? Друг заглянет к тебе на огонёк. Ты читаешь Сологуба, и как лунатик, читаешь и кричишь. Пьёшь чай — и кричишь. Берёшь кошку в руки.. и кричишь, пугая и кошку и друга и… соседку-старушку в лифте, ибо ты тоже в лифте кричишь от тоски по любимой, и старушка в лифте кричит.

К нашему герою, с символичным именем — Николай, стала приходить домой таинственная девушка. Бледная и прекрасная, с зелёными глазами, и гипнотическими алыми губами. Её зовут — Лидия, но она говорит, что ей больше нравится, когда её называют — Лилит. Она  — словно ворон, каждую ночь и каждый день «прилетает» к нашему герою, для кого жизнь стала пуста и нелепа.

Правда… скучна и нелепа она стала лишь после того, как стала приходить эта таинственная Лилит. Но это не важно. Лилит признаётся, что она — вампир, Лилит.. та самая, Первая жена Адама, она горит лунным пламенем иных чувств и страстей, которые непонятны людям, ей чужд этот мир людей с их солнечными и скучными истинами и страстями. Она — лунная. Тут, конечно, читателю приходи на сердцу целая вереница героинь на букву Л: Лоролея, Генриха Гейне, упомянутая уже Лигейя, Леонора, из баллады Бюргера, в бессмертном переводе Жуковского..

Лилит просит Николая лишь об одном: она подарит ему свои лунные ласки, свою неземную нежность.. какая не снилась людям, а он, в ответ, даст ей такую малость… — капельку своей крови. Ну, может две капли. Три… Она просто прильнёт губами своими прохладными… к его шее, и утолит свою вековую жажду. А что есть любовь, как не вековая жажда нашей бессмертной любви? Разве мы в любви, встретив Того самого человека не ощущали, что приникая к милому запястью любимой, к её губам, шее, груди.. лону, не важно, мы словно бы утоляем вековечную жажду и словно бы рождаемся вновь, для любимой?

Но у вампиров и Лилит, видимо, некое духовное кровотечение этой вечной жажды любви. Или продолжение инфернального бунта Бюргеровской Леоноры, когда на войне погиб её любимый и она прокляла бога, и. душа любимого с того света пришла к ней. Может Сологуб тонко намекает нам, что этот банальный вампиризм, в своём истоке, имеет нечто в высшей степени романтическое, некий лунатизм любви, обаюдо-острый бунт, и против Неба, и против всего Земного и человеческого. По крайней мере Неба…и бога, изуродованных в земном сердце человека, не способного на высшую, бессмертную любовь.

О мой смуглый ангел, может я — вампир? Я ведь был словно бы мёртв без тебя, вся моя жизнь была безмолвна и мертва, до встречи с тобой, как лунная пустыня: я был лунатиком своей одинокой судьбы. И лишь встретив тебя, неземную, я словно бы ожил. Так порой происходит чудо, и зацветает веточка вишни, которая была побита морозами и не цвела уже много лет. Это так же таинственно и божественно, как если бы зацвёл камень, или из запястья влюблённого, от невыносимой нежности, вдруг распустилась бы веточка сирени.. Я не слышал, что бы у других мужчин было такое. Что бы мужчине было физически больно, почти до стигматизации на запястьях, письмах, стихах и снах, если он долго не видит своей любимой. Это не просто привычная и романтическая тоска. А именно непереносимая боль, словно от тебя отрезают часть твоего тела.

О мой смуглый ангел.. ты ведь сама знаешь, что у тебя в жизни никогда такого не было и не было ни у кого из твоих знакомых, чтобы мужчина, долго не видя милый носик своей женщины, или больше 2 часов не целуя её милые смуглые ножки, испытывал бы непереносимые муки, до слёз, и даже… даже… Помнишь, как однажды я буквально пил твою неземную красоту, когда мы познакомились в том апрельском кафе? Ты просто скрылась на минутку, я потерял тебя из виду, и… упал в обморок, от невыносимой боли, что больше не вижу тебя, словно видеть тебя, это моя жизненная необходимость. Я пришёл в себя на полу и увидел надо мной, тебя — ангела всей моей жизни. Может я вампир? Но странный и нежный? Который просто пьёт.. красоту твоих милых плеч, красоту твоих удивительных глаз, чуточку разного цвета, или неземную красоту твоего носика?

Вам никогда не хочется после чтения книги, как-нибудь овеществить красоту этой книги, в жизни? Например, если вы читаете Пруста, о чудесных печеньях Мадлен, сделать самим эти печенья? Так и я, после рассказа Сологуба.. захотел овеществить в жизни, этот вампирский романтизм.

Но как? Как его овеществить, если ты в разлуке с любимой, если ты дома один и рядом с тобой, лишь кот твой, Барсик, который сидит на полу и словно бы что-то подозревает, ибо хвостик его словно бы заикается и отстукивает азбуку Морзе, старушке-соседке? Он словно бы думает: Саша опять с книгой в руках и что-то задумал… боже. И неймётся ему! Не может просто, как все нормальные люди, прочитать книгу! То начнёт печь свои Мадленки, и такая гарь стоит в квартире, словно он трубочист-лунатик. И Мадленки у него вышли не Мадленки, а скорее.. Авдотьи какие-то, прости господи, смуглые и.. развратные.

Так вот. Мне показалось, что с Барсиком, очень даже можно испытать вампирский романтизм. О мой смуглый ангел, почему тебя нет со мной? Бедный Барсик… всё на нём, всё на нём я теперь испытываю! У кого есть кошки, те знают, что у наших хвостатых и усатых, пушистых ангелов, есть одно интересное бунтарское качество: если их взять на руки, когда они не в духе, или не выспались, взять как ребёнка, прижав его мордочкой, к шее, то ангел может и.. укусить, зашипев, аки оскорблённая кобра.

Но я был к этому готов. Взяв Барсика на руки — у него был вид мученика, он даже чуточку зажмурился, и как-то по женски, усами прошептал мне, довольно интимно: Саша.. делай со мной всё что захочешь!  — Ах, мой смуглый ангел.. если бы так сказала ты! Я бы отдал всю жизнь мою ради этих слов. Ах! Я бы отдал свою будущую жизнь, и прошлые, лишь бы так сказать тебе, неземной.. стоя на коленях перед тобой. В твоей чудесной спальне, на 23 этаже.

Взял Барсика на руки, к груди, и прижал его мордочку к шее. Жду.. Зажмурился. Зажмурился видимо и Барсик. Оба ждём, дурачки. Оба — трепещем. Может он тоже думает, что я его  — укушу? Господи.. любимая, видишь, какая нелепая чепуха происходит без тебя в моей жизни? Я зажмурился и восхитительно представил, что это ты на моей груди, милая, тёплая… пушистая. Жду, когда ты укусишь меня в шею. Не кусаешь. Вслух шепчу Барсику: любимая.. ну давай, давай уже, я уже истомился. К сожалению, я не видел мордочку Барсика, но думаю, что она тоже была истомлённой. Может он тоже жмурился и.. представлял тебя, как и я? Может он думал: она хотя бы чуть более адекватная, чем ты, Саша..

У меня сдают нервы. Словно я и Барсик находимся на самой странной дуэли в мире, на дуэли лунатиков, так похожей на наше молчание, о мой смуглый ангел и на наши странные, холостые выстрелы писем — в небо, в сирень, в сны.. Я нежно кусаю ушко Барсика. Ах.. русская дуэль, ты ли это? Барсик затих. Я вновь нежно кусаю его ушко и думаю о тебе, мой смуглый ангел. И.. происходит чудо! Барсик кусает меня за шею, как нежный вампир! Я нежно кусаю его ушко, снова. А сам думаю: так, Саша, это не совсем так, как у Сологуба: толком не понятно, кто вампир, ты, или Барсик.

И тут Барсик укусил меня сильнее чем я думал, как-то со страстью.. словно бы в него на миг вселилась душа моего смуглого ангела. Я даже чуточку вскрикнул, и с трудом отцепил его от шеи (он страстно обнял шею лапками)… и, что странно, по привычке, видимо, прошептал имя моей любимой: хватит, (….), хватит.. мне больно, прости, прости меня! Подошёл к зеркалу. На шее были следы.. вампирские. Мой милый, хвостатый вампир, видимо, чувствуя свою вину и что ему прилетит, довольно нелепо, как пьяный партизан-лунатик, полез под кровать. Ах, ну что за вампиры нынче пошли! Я вернулся к розовому томику Сологуба, с удовлетворённой улыбкой почёсывая шею: на пальцах — следы крови.

Сологуб мельком упомянул, что у таинственной Лидии-Лилит, волосы были уложены как у Клео де Мерод. Полез в гугл, с грацией Барсика, полезшего под кровать (я сидел поджав ноги, как в детстве, когда боялся, что меня схватит чудовище, которые, как известно, в детстве живут под детской кроватью). На какое же чудо я наткнулся!

Оказывается, Клео была первой фотомоделью в истории, балериной и танцовщицей, которую рисовали Дега, Тулуз Лотрек. В России, она была первой балериной, станцевавшей в паре с мужчиной. Женщиной она была и правда, очень красивой. Чем то она похожа на моего смуглого ангела. Хотя мой смуглый ангел мне мерещится везде: в букете роз, в облаке возле луны, в фисташковом мороженом даже.. Вчера пересматривал фильм Дзеффирелли — Ромео и Джульетта. И что же вы думаете? Она там играла! Мой московский смуглый ангел!

У Клео было лицо Мадонны и неземная красота, лунная красота, как и у моего смуглого ангела. Но как известно, ангелам, завидуют двуногие — люди, норовя их опустить до своего уровня и унизить их красоту, растоптать. Однажды, Клео позировала одному скульптору. Позировала лишь лицом. И что же вы думаете? Через некоторое время, она с изумлением увидела на выставке, свою скульптуру.. полностью обнажённую! Тело то было не её, но голова то — её! Мадонны! А тело… прекрасной Лилит! Её знакомые были в шоке. Мужчины загадочно улыбались. Никто не верил, что от неё, невинной и прекрасной Клео — лишь лицо, головка милая.

А затем был скандал с королём Бельгии, уже старым, с бородой, похожей на лопату. Он очаровался юной балериной и подарил ей огромный, как дирижабль, букет алых роз. Он хотел даже отречься от престола ради неё. На этом всё и закончилось. Но люди.. такие люди. Они затравили несчастную Клео, пустив чудовищные слухи, которые смаковали.. как вампиры, высасывая кровь жизни из Клео: они поломали ей карьеру и нервы надорвали ей. Вот лишь один вариант пошлой карикатуры того времени о ней и короле Леопольде, которого называли теперь — Клеопольд. В конце рецензии я выложу фотографии Клео и не только. Клео дожила до глубокой старости. У неё не было семьи и детей. Умерла она в одиночестве. Говорят, влюблённый в неё скульптор, (ей был уже 91 год), установил на её могиле, прекрасную скульптуру в её честь.

У Николая, героя рассказа, был чудесный слуга — Виктор. Он старался во всём походить на своего хозяина. Что весьма символично в контексте рассказа, его символике, словно одна и та же идея любви, света, развивалась в разных планах, горнего мира и инфернального. Как мы знаем, имя Николай, переводится как — победитель. Виктор, переводится как Победа. В один прекрасный день, в сочельник, когда жизнь Николая была уже почти мертва и распята, после свиданий со своей инфернальной Лилит, к нему вошёл слуга Виктор и сказал ему.. что у его жены родился ребёночек, которого они назвали — Николаем, в его честь, и хотят, что бы он был крёстным.

С этого момента рассказ начинает сиять евангельским тихим светом Новой жизни, но об этом, читатель пусть узнает сам. Добавлю лишь, что мимолётная обмолвка Сологуба, устами ребёнка-Христа о том, что «ещё не пришли сроки» и Лилит пускай покинет свою «жертву», ибо дочери человеческие и она, помирятся чуть позже, наводит на любопытные мысли. Если бы мы с вами жили в 15 веке где-то в Севилье, то философы-мистики этого славного города, прочитали бы рассказ Сологуба, лишь ради данной таинственной строки, над которой бы думали месяцами, и писали бы свои удивительные манускрипты о ней.

А мне подумалось… (хоть я и не жил в Севилье. Вроде. Но сердце этого слова и города, чем-то неуловимо ласкает мне слух). Может ли так быть, что Сологуб, наивно и мило играя в декадентство, в этом рассказе, ненавязчиво проводит экзистенциальнейшую мысль о том, что трагедия вампиризма, по сути, это не просто романтика ради романтики и ужастик ради ужастика, дабы пощекотать нервы детям и не только, но тут таится как бы фотографический негатив причастия Бога, жажда крови, бледный огонь порока и разврата, как лунный и тёмный порыв — к богу. Я не сразу «распробовал» название рассказа. Согласитесь, есть в нём пошленький оттенок, точнее — нарочито бульварный, нарочито-декадентский, афишно-декадентский, я бы сказал.

В самом рассказе, один раз упоминается слово — красноустая. Это более утончённо. Но.. всё же нужно доверять музам и писателям, даже если вы с ними подрались до крови. В самом слове — Красногубая, уже есть отсвет не то причастия (пригубить), не то кровавой жертвы, обоюдоострый отсвет, и он равно губит, и бог — губит, и тьма — губит. В мире всегда будет что -то, что не примет бога и свет, как безумие этого мира, и всегда будет нечто, что не примет тьму и безбожие, как ещё одно безумие. Вывод? Про вывод я галантно умолчу.

Но в конце рецензии, я хочу затронуть одну интересную мысль. Сологуб — великий символист. У него не бывает случайных имён. Рассказ написан в 1909 г. и опубликован на Рождество — 25 декабря. Но незадолго до этого, умерла одна удивительная женщина, без которой Серебряный век — немыслим: это Лидия Аннибал (прямой потомок пушкинского Ганнибала, в ней текла та же жаркая кровь, что и у Пушкина). Я не думаю, что это совпадение, имена героини рассказа и Лидии Аннибал. Она была женой поэта Вячеслава ИвАнова, того самого, кто устраивал свои мистические вечера на Той самой Башне, куда приходили и Кузмин и Цветаева и Волошин и многие другие, и Лидия — была звездой и душой этой Башни, её называли — Психеей и лунной женщиной.

Она и сама была удивительной писательницей. Цветаева просто обожала её биографическую книжечку рассказов о детстве и юности — Трагический зверинец (мощнейшая и лиричнейшая книжечка о лунатизме детской души, о лунной и тёмной природе детской души и о милых зверях и равной трагедии животных и детской души, в этом глупом мире взрослых), а её повесть Тридцать три урода, стала первой в России книгой на сапфическую тему, весьма откровенной. Умерла Лидия, трагически и случайно, заразившись от детей крестьянских, тифом: она помогала им. Она умирала так, словно её смерть придумали музы Сологуба. В сумерки её алькова, вошёл Иванов, склонился на колени и обнял. Срезал с неё локон и с себя, и вложил в её руку свой локон, а её милый локон, взял себе. Снял с её пальца кольцо и надел на свой палец: так они обвенчались на одре смерти, сами.. как дети лунатики.

А потом произошло и вовсе нечто немыслимое. Поэт Волошин вспоминал: Иванов, не боясь заразиться от любимой, лёг рядом с ней, а потом лёг и на неё, и они так лежали долго и смотрели друг на друга, лицом к лицу, словно бы входя душою в очи друг к другу — навсегда. Это был какой-то секс лунатиков. А потом, Лидия, из последних сил перевернулась и легла на Иванова, и замерла. И снова они лежали лицом к лицу, входя друг в друга, навсегда. Тем, кто был в это время в комнате, казалось, что ещё минута, другая, и они сойдут с ума. Так это было невероятно и фантастически, словно отблеск иного мира.

Лидия издала стон и промолвила из последних сил, лицом к лицу к любимому, держа руками, нежно, его лицо: я хочу возвестить всем! Христос родился! И после этих слов, умерла. В комнате стояла мёртвая тишина. Горели свечи, ласкаемые незримым ветерком, словно листва поздней осени. Казалось, что Иванов, под Лидией — не двигается, не дышит, словно он тоже, умер. Все боялись подойти к нему.

А спустя какое-то время, Иванову стали сниться странные, мистические сны, в которых к нему приходила душа Лидии, словно душа дивной Лилит Серебряного века. О чём же говорила она Иванову? О каких загробных тайных поведала ему? Ах... это тоже, похоже на ненаписанный рассказ Сологуба: умершая Лидия говорила в снах Иванова, что её душа... вселилась в её очаровательную дочку от первого брака, уже весьма повзрослевшую Верочку. Вскоре, Верочка забеременела.. от Иванова. Русская Мистика...

Это не страшный рассказ. И не про вампиров, хотя вампир там есть.

Он про состояние. Про то, как можно потерять себя незаметно, шаг за шагом. Когда жизнь становится серой, радости — плоскими, а единственное, что ещё цепляет — холодный взгляд и алые губы. Сологуб рисует не ужас, а пустоту. И это страшнее любого монстра.

Герой не борется. Он просто тает. Его воля исчезает, желания гаснут, мир сужается до одной комнаты, одной женщины, одного ощущения — томного, тягучего, смертельного. Это не нападение, это растворение. И в этом — главная жуть.

Спасение приходит не от силы. Не от любви. Не от подвига. А от прикосновения к чему-то настоящему. К новой жизни. К младенцу. К моменту, когда мир вдруг перестаёт быть серым и становится живым. И тогда появляется свет. Не герой побеждает тьму — свет приходит сам.

Сологуб пишет как художник — каждый образ выверен, каждая деталь работает на атмосферу. Бледная кожа, зелёные глаза, алые губы, холодный лунный свет — не просто картинка, а часть смысла. Он не объясняет, не расшифровывает, а показывает. И в этой внешней простоте скрывается глубина: вампир у него — не чудовище, а состояние, поцелуй — не страсть, а отказ от жизни.

При всей красоте текста и глубине замысла рассказ меня скорее оставил равнодушной. Он не зацепил, не тронул, не взволновал. Я видела, что написано мастерски, образы яркие, атмосфера напряженная. Но внутри осталась та же пустота, которую описывал Сологуб. Герой слишком пассивен, чтобы вызвать сочувствие. Лилит слишком красива и холодна, чтобы испугать. Всё происходит как будто за стеклом — я вижу, но не чувствую.

"Красногубая гостья" — это не про борьбу добра и зла. Это про холод и тепло. Про то, как легко уйти в пустоту и как трудно, но возможно, вернуться. Красиво, грустно, без криков и крови. Но меня это не тронуло.