Дневник писателя

Поз­воль­те, пред­с­тавь­те, что вы сами воз­во­ди­те зда­ние судь­бы че­ло­ве­чес­кой с целью в фи­на­ле ос­час­т­ли­вить лю­дей, дать им на­ко­нец мир и по­кой. И вот пред­с­тавь­те себе то­же, что для это­го не­об­хо­ди­мо и не­ми­ну­емо надо за­му­чить все­го толь­ко лишь одно че­ло­ве­чес­кое су­щес­т­во, мало то­го – пус­ть даже не столь дос­той­но­е, смеш­ное даже на иной вз­г­ляд су­щес­т­во, не Шек­с­пи­ра ка­ко­го-нибудь, а прос­то чес­т­но­го ста­ри­ка, мужа мо­ло­дой же­ны, в лю­бовь ко­то­рой он ве­рит сле­по, хотя сер­д­ца ее не зна­ет вов­се, ува­жа­ет ее, гор­дит­ся ею,
счас­т­лив ею и по­ко­ен. И вот толь­ко его надо опо­зо­рить, обес­чес­тить и за­му­чить и на сле­зах это­го обес­че­щен­но­го ста­ри­ка воз­вес­ти ваше зда­ни­е! Сог­ла­си­тесь ли вы быть ар­хи­тек­то­ром та­ко­го зда­ния на этом ус­ло­ви­и? Вот воп­рос. И мо­же­те ли вы до­пус­тить хоть на ми­ну­ту иде­ю, что лю­ди, для ко­то­рых вы ст­ро­или это зда­ни­е, сог­ла­си­лись бы сами при­нять от вас та­кое счас­ти­е, если в фун­да­мен­те его за­ло­же­но ст­ра­да­ни­е, по­ло­жим, хоть и нич­тож­но­го су­щес­т­ва, но без­жа­лос­т­но и нес­п­ра­вед­ли­во за­му­чен­но­го, и, при­няв это счас­ти­е, ос­тать­ся на­ве­ки счастливыми?

Отменили вез­де в шко­лах те­лес­ное на­ка­за­ни­е, и прек­рас­но сде­ла­ли; но чего же, меж­ду про­чим, дос­тиг­ли? То­го, что в на­шем юно­шес­т­ве яви­лось чрез­вы­чай­но мно­го тру­сов, срав­ни­тель­но с преж­ним. Они ста­ли бо­ять­ся ма­лей­шей фи­зи­чес­кой бо­ли, вся­ко­го ст­ра­да­ни­я, ли­ше­ни­я, вся­кой даже оби­ды, вся­ко­го уяз­в­ле­ния их са­мо­лю­би­я, и до то­го, что не­ко­то­рые из них, как по­ка­зы­ва­ют при­ме­ры, при весь­ма нез­на­чи­тель­ной даже уг­ро­зе, даже от ка­ких-нибудь труд­ных уро­ков или эк­за­ме­нов, – ве­ша­ют­ся или зас­т­ре­ли­ва­ют­ся.

...чтоб судить о нравственной силе народа и о том, к чему он способен в будущем, надо брать в соображение не ту степень безобразия, до которого он временно и даже хотя бы и в большинстве своем может унизиться, а надо брать в соображение лишь ту высоту духа, на которую он может подняться, когда придет тому срок. Ибо безобразие есть несчастье временное, всегда почти зависящее от обстоятельств, предшествовавших и преходящих, от рабства, от векового гнета, от загрубелости, а дар великодушия есть дар вечный, стихийный дар, родившийся вместе с народом, и тем более чтимый, если и в продолжение веков рабства, тяготы и нищеты он все-таки уцелеет, неповрежденный, в сердце этого народа.