Цитаты из книги Процесс

Да только так уж заведено у нас исстари, что белье - оно стражникам причитается, и завсегда так было, вы уж поверьте; оно и понятно, сами посудите, ну что там какое-то белье для человека, на которого такое несчастье свалилось - под суд угодить, под стражей очутиться. Но если он официально об этом заявит - нашего брата всенепременно наказывают

– Значит, ни одного оправдания, – повторил К., словно обращаясь к себе и к своим надеждам. – Но это только подтверждает мнение, которое я составил себе об этом суде. Значит, и с этой стороны суд бесполезен. Один палач вполне мог бы его заменить.

легкомысленных обвинений не бывает, и если уж судьи выдвинули обвинение, значит, они твердо уверены в вине обвиняемого, и в этом их переубедить очень трудно.

Устав от всего, что было, и с усталостью ожидая того, что будет, К. поднялся навстречу первому клиенту.

Единственно правильное – это примириться с существующим порядком вещей. И если бы даже человек был в силах исправить какие-то отдельные мелочи, что является нелепым заблуждением, то в лучшем случае он чего-то добился бы для хода будущих процессов, но себе самому он только нанес бы непоправимый вред, привлекая внимание и особую мстительность чиновников.

Ее не так легко понять, потому что часто не знаешь, с насмешкой она говорит или всерьез. Чаще всего она говорит серьезно, а звучит как насмешка.

Подымаясь по лестнице, он все время мешал детям, игравшим там, и они провожали его злыми взглядами. В другой раз, если придется сюда идти, надо будет взять либо конфет, чтобы подкупить их, либо палку, чтобы их отколотить, сказал он себе. У второго этажа ему даже пришлось переждать, пока мячик докатится донизу: двое мальчишек с хитроватыми лицами взрослых бандитов вцепились в его брюки; стряхнуть их можно было только силой, но К. боялся, что они завопят, если им сделать больно.

Кто уходит, того нетрудно любить.

Может, умнее было как раз на Иеремию равняться, который свою простуду донельзя преувеличивал, — хотя жалкий вид у него вовсе не от простуды, а от рождения, такой вид никаким чаем, никаким отваром не поправишь

Пусть бы сдернули с меня эту смазливую личину, пусть бы изуродовали мое тело — лишь бы дали с тобой спокойно жить!

Такой, должно быть, у нее характер, интриганка она, к тому же и взбалмошная, как ветер, — пойди пойми, из какой дали он дует и по чьей указке?

«... оставила, можно сказать, орла и связалась с слепым кротом...»

Силы человеческие не беспредельны, кто же виноват, что именно этот предел иногда и ещё какое-то значение имеет.

Объем работы вовсе не определяет степень важности дела.

Благоговение перед властями у всех у вас в крови, от самого рождения и всю жизнь вам его тут со всех сторон и на все лады внушают, чему и сами вы способствуете, каждый по мере сил.

Не будь я человеком подневольным, я этого студента давно раздавил бы об стенку. Вот тут, рядом с запиской. Только об этом и мечтаю. Вот тут, чуть повыше пола. Висит весь расплющенный, руки врозь, пальцы растопырены, кривые ножки кренделем, а кругом всё кровью забрызгано.

На всем лежало лунное сияние в том естественном спокойствии, какое ни одному другому свету не присуще.

Выходило так, будто, напоминая об этом, художник ставит благополучный исход процесса непременным условием своей помощи, которая тем самым превращается в ничто.

Мне только потому занятно, что я смог заглянуть в эту дурацкую путаницу, от которой, при некоторых условиях, зависит жизнь человека