Цитаты из книги Рассказы

... Впереди — целый день покоя в безмолвной уже по-зимнему усадьбе. Не спеша оденешься, побродишь по саду, найдешь в мокрой листве случайно забытое холодное и мокрое яблоко, и почему-то оно покажется каким-то необыкновенно вкусным, совсем не таким, как другие...

... Местность ровная, видно далеко. Небо легкое и такое просторное и глубокое. Солнце сверкает сбоку, и дорога, укатанная после дождей телегами, замаслилась и блестит, как рельсы. [...] А в ясную даль убегают четко видные телеграфные столбы, и проволоки их, как серебряные струны, скользят по склону ясного неба...

И понемногу в сердце начинает закрадываться сладкая и странная тоска…

Не заметишь, как потонешь вместе со всеми этими образами и ощущениями в сладком и здоровом сне, забыв даже, что эта комната была когда-то молельной старика, имя которого окружено мрачными крепостными легендами, и что он умер в этой молельной, вероятно, на этой же кровати.

Грудь его широко дышит резким воздухом зари и запахом озябшего за ночь, обнаженного сада. 

"Господин из Сан-Франциско-имени его ни в Неаполе, ни на Капри никто не запомнил - ехал в Старый Свет на целых два года,с женой и дочерью, единственно ради развлечения."

Все проходит, да не все забывается.
("Тёмные аллеи")

До этой поры он не жил, а лишь существовал, правда, очень недурно.
("Господин из Сан-Франциско")

— Не манят, а обращенья вы не знаете, — сказал староста уже наставительно. — И опять же скупитесь. А сухая ложка рот дерет.

Вот этот запах перчатки — разве это тоже не Катя, не любовь, не душа, не тело? И мужики, рабочие в вагоне, женщина, которая ведет в отхожее место своего безобразного ребенка, тусклые свечи в дребезжащих фонарях, сумерки в весенних пустых полях — все любовь, все душа, и все мука, и все несказанная радость.

И не лучше, а истинно волшебные! «Кругом шиповник алый цвел, стояли тёмных лип аллеи.. » Но , боже мой, что же было дальше? Что, если бы я не бросил её?
Какой вздор!

Отец мой был похож на ворона. Мне пришло это в голову, когда я был еще мальчиком: увидал однажды в «Ниве» картинку, какую-то скалу и на ней Наполеона с его белым брюшком и лосинами, в черных коротких сапожках, и вдруг засмеялся от радости, вспомнив картинки в «Полярных путешествиях» Богданова, – так похож показался мне Наполеон на пингвина, – а потом грустно подумал: а папа похож на ворона…

– Наконец-то вы снизошли до меня! – Наконец-то вы собрались с мыслями ответить мне!

– ...Ну, расскажи хоть в двух словах, чем и как ваш роман кончился. – Да ничем. Уехал, и делу конец. – Почему же ты не женился на ней? – Очевидно, предчувствовал, что встречу тебя. – Нет, серьезно? – Ну, потому, что я застрелился, а она закололась кинжалом...

– ...Какая она была? – Худая, высокая. Носила желтый ситцевый сарафан и крестьянские чуньки на босу ногу, плетенные из какой-то разноцветной шерсти. – Тоже, значит, в русском стиле? – Думаю, что больше всего в стиле бедности.

И везде невообразимая тишина – только комары ноют и стрекозы летают. Никогда не думал, что они летают по ночам, – оказалось, что зачем-то летают. Прямо страшно.