Есть такие книги, которые просто уносят за собой. Притом, что читать не всегда тепло, иногда даже больно. Эта книга для меня стала возможностью заглянуть в мир человека, прикованного к инвалидной коляске, лишенного возможности делать самостоятельно практически абсолютное большинство вещей. Очень умный и очень деятельный по-натуре, Уилл просто с ума сходит ото всего происходящего. Он с криком просыпается ото снов, в которых ходит, поднимается на горы, в которых нет тихого электрического гула дорогостоящей коляски, гор таблеток, пандусов, трубок, медосмотров, беспомощности и боли.
Конечно, в большей степени герой раскрывается через восприятие его Лу, сиделкой. Но что-то знакомое я видела. Я чуть-чуть знаю как это - болеть тяжело, без надежды на выздоровление. Я немного знаю о том, что бывают дни, когда человеку не хочется вставать с постели, когда нет сил отшучиваться и острить, когда хочется просто закрыть глаза и чтобы кто-то рассказал что-то хорошее. Я видела такое, конечно, случай был несколько другой, совсем не тот же диагноз, но видела. В той степени, в которой мне это показывали.
Вопрос об эвтаназии - сложный этически вопрос. Но я согласна: у человека должно быть право на выбор, как бы нам ни было больно от этого самого выбора, мы должны попытаться это принять... Потому что нехорошо думать только о себе, о том как тебе будет плохо от ухода человека, если ему самому жить в разы мучительнее. Это уже эгоизм. Впрочем, вопрос сложный, как я уже говорила.
Эта книга - о переменах, о дружбе, о любви, о нереализованных возможностях, о выборе. Но книга реалистичная. И... Я давно не плакала над книгой. Наверное, с "Пса, бегущего краем моря" Чингиза Айтматова. А тут рыдала, как маленькая.
Просто самое важное для меня...
— Ладно. Есть предложение, — наконец сказал Уилл. Я повернулась, но он не смотрел на меня. — Я расскажу вам кое-что, чего никому не говорил. Договорились?
— Договорились. — Я скомкала платок, ожидая.
— Я очень, очень боюсь того, что ждет впереди, — глубоко вдохнул он. И, немного помолчав, продолжил тихим, спокойным голосом: — Я знаю, большинство людей считает, что моя участь — худшее, что может случиться. Но все может стать еще хуже. Возможно, я больше не смогу дышать самостоятельно, не смогу говорить. У меня могут возникнуть проблемы с кровообращением, и тогда мне ампутируют руки и ноги. Меня могут положить в больницу на неопределенный срок. Я веду жалкую жизнь, Кларк. Но когда я думаю о том, насколько хуже она может стать… Иногда ночью я лежу в кровати и физически не могу дышать. — Он сглотнул. — И знаете что? Никто не хочет этого слышать. Никто не хочет, чтобы ты говорил о страхе, о боли, о возможности умереть от дурацкой случайной инфекции. Никто не хочет знать, каково это — понимать, что никогда больше не займешься сексом, не попробуешь еду, приготовленную собственными руками, не прижмешь к груди своего ребенка. Никто не хочет знать, какую клаустрофобию я испытываю в этом кресле. Иногда мне хочется закричать, как безумцу, при мысли о том, что придется провести в нем еще день. Моя мать цепляется за соломинку и не может простить мне, что я до сих пор люблю отца. Моя сестра обижается на то, что я вновь затмил ее… и на то, что мои травмы мешают ей меня ненавидеть, как она ненавидела меня с детства. Мой отец просто хочет, чтобы все это закончилось. В конечном итоге они хотят видеть только хорошее. Им нужно, чтобы я видел только хорошее. — Он помолчал. — Им нужно верить, что хорошее существует.
9 понравилось
