Хроника моей жизни

Приступая к чтению, я ожидала прочесть полноценные мемуары. Все же начало ХХ века - интересное время, т. н. "серебряный век", однако, я ошиблась: сухое повествование с перечислением того, что делал автор в конкретные годы, изредка вставляя сентенции по поводу восприятия музыки слушателями или с критикой тех, кто использует фольклор в своем м творчестве (сам себе, кстати, противоречит - одна "Петрушка" в этом плане красноречиво говорит об обратном). Почти ничего личного, скупо о других. Разве что чуть больше о Дягилеве. Например, Дягилев панически боялся заразиться какой-нибудь инфекцией или очень ревновал своих "сотворцов" если они паралельно с его проектами занимались ещё чем-то. О Нежинском: блестящий танцовщик, но никакой балетмейстер. Вот, наверное, и всё. Сам Стравинский говорит об этих хрониках, что это не дневник ("моя книга не похожа на дневник"), на самом деле похожа, даже очень. Но есть и большая ценность этой книги, она - в комментариях. Автор комментариев (И. Вершинина) проделала колоссальную работу, выверила все факты, многое уточнила.

Книга точно соответствует названию. Это творческая автобиография Стравинского, охватывающая всю его жизнь вплоть до 1935 года. 30-е годы - это почти исключительно перечисление постановок. Остальное очень интересно.

Стравинский был близок к Римскому-Корсакову лично и к его семье. Затем отошел, отказался от эстетической программы, перешел к Дягилеву. Но все это рассказано спокойным и уважительным тоном. Есть немного размышлений о сущности музыки, искусства, творчества.

Интересно, что Стравинский происходил из музыкальной семьи. Но родители не особенно занимались его музыкальным воспитанием и не оказали на него существенного влияния. Только как жизненный фон.

Удивительное издание 2005 года. Комментатор провел огромную работу и привел примеры, аналогии, измения точек зрения из поздних "Диалогов", писем, статей, уточнил даты событий.

Для меня наибольшую ценность в мемуарах творческих личностей представляет собственно биография творчества – история создания произведений: от зарождения замысла и трудностей, связанных с его воплощением, до реакции публики и её авторской оценки; иными словами, любой автокомментарий писателя, композитора или художника к своему творчеству. А вот события личной жизни автора, описания интимных переживаний, неожиданные откровения и тому подобное меня интересуют гораздо в меньшей степени. С этой точки зрения «Хронику…» Стравинского можно назвать идеальной автобиографией.

Читатель, вероятно, уже заметил, что моя книга не похожа на дневник. Он не нашел в ней ни лирических излияний, ни задушевных признаний. Я сознательно от этого воздержался. Если я говорил о своих вкусах, симпатиях и антипатиях, то лишь в той мере, в какой это было необходимо для изложения моих мыслей, моих убеждений и взглядов, и вместе с тем для того, чтобы уточнить мое отношение к иным точкам зрения. Короче говоря, я хотел сказать без всяких обиняков то, что я считаю истинным.

Перефразируя одного русского философа, у автора «Хроники…» нет ни достаточного смирения, ни достаточного самомнения, чтобы публично исповедоваться. И нет вульгарной тяги ко всему сенсационному: ведь большинство биографов Стравинского, как мне думается, начали бы рассказ о композиторе с описаний событий 29 мая 1913 года –легендарного скандала на премьере балета «Весна священная». А Стравинский в своих воспоминаниях не только перепутал дату столь важного события, но и уделил ему всего несколько строк: Весна священная шла 28 мая вечером. Я воздержусь от описания скандала, который она вызвала. О нем слишком много говорили. Сложность моей партитуры потребовала большого количества репетиций, которые Монтё провел со свойственными ему тщательностью и вниманием. Я не имел возможности судить об исполнении во время спектакля, так как покинул зал после первых же тактов вступления, которые сразу вызвали смех и издевательства. Гораздо большего внимания автора заслужил процесс создания музыки. Вот, например, как Стравинский пишет о возникновении замысла того самого скандального балета:

Однажды, когда я дописывал в Петербурге последние страницы Жар-птицы, в воображении моем совершенно неожиданно, ибо думал я тогда совсем о другом, возникла картина священного языческого ритуала: мудрые старцы сидят в кругу и наблюдают предсмертный танец девушки, которую они приносят в жертву богу весны, чтобы снискать его благосклонность. Это стало темой Весны священной. Должен сказать, что это видение произвело на меня сильное впечатление, и я тотчас же рассказал о нем моему приятелю, художнику Николаю Рериху, картины которого воскрешали славянское язычество. Его это привело в восторг, и мы стали работать вместе.

Ну, а своеобразным теоретическим дополнением к истории личного творчества стали описания эстетических воззрений автора: о сущности музыки и ощущениях, ею производимых, об искусстве музыкального восприятия, о пользе и вреде пластинок. В этом смысле книга Стравинского может показаться факультативной и отчасти бессодержательной – необходимость знакомства с ней полностью заменяется прослушиванием музыкальных произведений композитора. Но именно в этом и заключалась цель написания «Хроники моей жизни» - привлечь слушателя к современной музыке, даже если эта музыка кажется ему непривычной и непонятной.