Red Grass

-Дело в том, что обмануться можно во всем. Это неизлечимо, и это повторяется каждый раз заново.

-В водопаде, - сказал он, - важно падение, а не вода.

Нужно помещать себя в опасную или довольно - таки безнадежную ситуацию, - сказал Вольф. - Это замечательно - при условии, правда, что делается это чуть - чуть нарочито, как в моем случае.

И, несмотря на страх подцепить насморк, который отравлял мне всю радость победы, я вышел, поскольку бояться подцепить насморк мне было стыдно.

- Вы всегда могли сопротивляться своим желаниям, - сказала она. - И теперь можете. Из-за этого-то вы и умрете, отчаявшись.

Ничто не смогло удержаться в его широко распахнутых глазах. Они были пусты.

В первый раз он спросил себя, сможет ли он жить дальше, когда уничтожит все свои воспоминания.

На них надвигался город.

Вокруг теснились лоскутья былых времен, .../

/... в то время как день начинал наполняться просыпанными дорожками янтаря и пронзительным сумеречным стрекотанием.

Ветерок колыхал небо, посеребренное и подвижное брюшко которого опускалось иногда приласкать огромные голубые зонтики майских кардамошек; они все еще были в цветах, и их перечный запах подрагивал в теплом воздухе.

Вольф шел быстрым шагом, смакуя бодрящий воздух свежеиспеченного утра.

Ночь, содрогнувшись, обнажила внезапно несколько звезд.

Одно за другим с легким ропотом, трепетом раскаленного железа в воде гасли красные полотнища облаков. На какой-то миг все замерло.

/ ... и Квадрат был пустынен и мертв.

/ ... копошился комбинезон Ляписа Сапфира, механика. Комбинезон был надет на Сапфира.

Небо было омыто тенью, зыбкое, непостоянное, как брюшина черного кота в разгаре пищеварения.

— Залезь ко мне в мою шкуру, — сказала Лиль. — Я буду счастлива: ничего, кроме нас двоих.
— Это невозможно, — сказал Вольф. — Чтобы влезть в чужую шкуру, надо убить другого и содрать ее с него для себя.
— Обдери меня, — сказала Лиль.
— В этом случае, — сказал Вольф, — у меня тебя уже не будет, буду я в другой шкуре.