Я не могу писать стихи. Не потому что не умею, а потому, что порой, написав одну-единственную строку, чувствую, что в этой немой строке, ничего не говорящей никому кроме меня, уже имеется, звучит и прячется ровным счётом всё, что я хотел бы и мог сказать, и дальше - только суесловие. Я вспомнил об этом, читаю данную новеллу. Узнал тот прячущийся и ведомый лишь автору мир, скрытый в крошечных фрагментах; понял сугубую серьёзность, с которой автор подошёл к своему предмету, и услышал, идущие от многих дум, потоки слов в известной недосказанности. Нет, японской прозой положительно нельзя развлечься. Ох, многословие, К чему мне рассказывать о повествовании без слёз и драм, и о том, что несмотря на горе главной героини, я испытал в отношении к ней какое-то негодование и даже чувство гадливости, схожее лишь с нелюбовью Печорина к калекам. Ну к чему, если всё, что я хотел сказать, можно выразить пусть и не стихотворной, но очень значащей строкой: "И умерли все, и не осталось ничего".
31 понравилось
