Alice’s Adventures in Wonderland & Through the Looking-Glass

'Take some more tea,' the March Hare said to Alice, very earnestly.
'I've had nothing yet,' Alice replied in an offended tone, 'so I can't take more.'
'You mean you can't take less,' said the Hatter: 'it's very easy to take more than nothing.'

Однако наша беседа подвигается немножко слишком быстро. Вернемся-ка, вернемся-ка. Что ты там два раза тому назад говорила?
— Ой, боюсь, мне не припомнить, — очень вежливо сказала Алиса.

— Не стой и не болтай сама с собой, — сказал Пустик-Дутик, обращая наконец взор к Алисе, — Как тебя зовут и что ты здесь делаешь?
— Меня зовут Алиса, и…
— Какое глупое имя,- раздраженно прервал Пустик-Дутик.- А что оно означает?
— Разве имя должно что-нибудь означать?
— Конечно, должно, — усмехнулся Пустик-Дутик. — Мое имя, например, говорит о моем внешнем виде, кстати, очень приятном и статном. А с таким именем, как у тебя, можно выглядеть как угодно.

... одна из самых серьезных потерь в битве - это потеря головы. (с) "Алиса в Зазеркалье".

Какой нелепый возраст. Прежде, чем расти, спросила бы у меня. И я бы тебе посоветовал остановиться на семи. Но теперь уже поздно - ничем помочь не могу.

- А я уже и не помню, когда мне было хорошо, - грустно вздохнула Королева. - Даже забыла, как это бывает. Как ты счастлива - гуляешь по лесу, и тебе уже хорошо.

• Чего же хорошего? Я здесь одна, совсем одинёшенька! - всхлипнула Алиса, и слёзы покатились по её щекам.

- Когда я беру слово, оно означает то, что я хочу, не больше и не меньше, - произнес Шалтай презрительно.

• Вопрос в том, сумеете ли вы заставить его означать столько всего разом, - заметила Алиса.
• Вопрос в том, кто из нас здесь хозяин, - сказал Шалтай-Болтай, - и только.

– Начнем с того, что пес в своем уме. Согласна?
– Допустим, – согласилась Алиса.
– Дальше, – сказал Кот. – Пес ворчит, когда сердится, а когда доволен, виляет хвостом. Ну, а я ворчу, когда я доволен, и виляю хвостом, когда сержусь. Следовательно, я не в своем уме.

Здесь ужасно любят обезглавливать: поразительно, что кто-то вообще до сих пор остался в живых!

Черепаху. Одинокий и печальный, восседал он на небольшом выступе скалы, и, когда они подошли ближе, Алиса услышала, как он вздыхал, словно у него разрывалось сердце. Ей стало очень жалко его.
– Что у него за горе? – спросила она Грифона, и тот ответил почти теми же словами, что и в прошлый раз:
– Это все его выдумки; ничегошеньки у него не горе, понимашь. Пошли!