13 Great Horror Stories

В половине девятого Нат выключил радио.

— Что ты делаешь? Мы пропустим известия! — воскликнула жена.

— Не будет больше никаких известий, — сказал Нат. — Придется надеяться только на себя.

Но что толку загадывать наперед? Еще надо послушать, что объявят по радио. Должны они как-то проинструктировать людей. И тут, в довершение всего, он осознал, что в эфире звучит только музыка. Музыка вместо постоянной детской передачи, которая идет в это время.

— Они летят в глубь страны, — сказал он. — Их тысячи. Грачи, вороны, все крупные птицы. Я видел их, пока ждал на остановке. Они нацелились на города.

— Для чего, Нат?

— Добычи ищут. Сперва будут нападать на людей на улице. Потом попробуют проникнуть в дома через окна и дымоходы.

Черные и белые, галки и чайки, объединившись в этом странном товариществе, они искали какого-то освобождения — но так и не находили его, так и не могли успокоиться. Стаи скворцов с шелковистым шелестом перелетали с места на место, подгоняемые все той же жаждой движения, а птицы помельче, зяблики и жаворонки, как заведенные перепархивали с деревьев на изгородь.

Нат Хокен, как инвалид войны, получал пенсию и работал с неполной нагрузкой. Он приходил на ферму три раза в неделю, и ему давали работу полегче — поставить изгородь, подлатать крышу, подремонтировать хозяйственные постройки. Хотя он был человек семейный, по складу своему он был скорее нелюдим и больше всего любил работать в одиночку.

Чтобы что-то тебя затронуло по-настоящему, нужно самому это пережить

И как люди, предчувствующие преждевременную смерть - точно так же вели себя и птицы: их поведение словно говорило - завтра мы все умрем.

их поведение словно говорило - завтра мы все умрём

Чайки определенно держали курс на ферму. Они кружили гораздо ниже, и черноголовые были впереди. Черноголовые возглавляли атаку. Значит их цель - ферма.Туда они и летят.

- Ну как вам это все нравится? В городе ходят слухи, что это русские виноваты. Окормили птиц какой-то отравой.

• Каким образом?
• Почем я знаю! Кто-то сболтнет и пошло.

В его теплой уютной комнатке, словно чайник на огне, пела тишина.

Правы те, кто говорит, что позднее время — это время работы.

Наверху, в спальнях, все было тихо. Ни скрежета, ни стука в окно. Затишье в ходе битвы. Перегруппировка сил. Так это, кажется, называлось в сводках военных лет? Ветер, однако, не успокоился. Нат слышал гул ветра в дымоходах, слышал, как море бьется о берег. Скоро начнется отлив. А может, дело в приливах и отливах? Может, затишье наступило как раз в связи с отливом? Птицы подчиняются какому-то закону — и, наверно, свою роль тут играет восточный ветер и чередование приливов и отливов.

«Такая же, как все, — подумал Нат, — ни до чего нет дела. Может, ей целый день звонят, надоедают. А ей охота вечером пойти в кино. Повиснет на каком-нибудь парне и будет ахать: „Ты только посмотри, сколько птиц!“ Ничем такую не проймешь…»

— Добрый день, мистер Хокен. Может, вы мне объясните, откуда этот холод? Из России, что ли?


***
Ну, как вам все это нравится? В городе ходят слухи, что это русские виноваты. Окормили птиц какой-то отравой.
— Каким образом?
— Почем я знаю! Кто-то сболтнет — и пошло.

Мир всем и каждому, мир, которого я был лишен.

"Вдали от всех, бредет он, согбенный, устало"

Он опустился на колени, выгреб прого-ревшке угли в заново разжег плиту. Зрелище дружно занявшихся щепок вернуло чувство равновесия, а закипающий чайник и коричневый чайничек для заварки - ощущение уюта и надежности.

For we had come at last to that region of the Great Seas where no ship goes, the silent sea of Coleridge and the Ancient One, the unplumbed, untracked, uncharted Dreadfulness, primordial, hushed, and we were as much alone as a grain of star-dust whirling in the empty space beyond Uranus and the ken of the greater telescopes.

And in the silence of that empty ocean, in that queer half-light between dawn and day, at six o`clock, silent as the settling of the dead to the bottomless botom of the ocean, grey as fog, lonely, blind, soulsess, voiceless, the Dead Ship crossed our bows.