Цитаты из книги Steppenwolf

В ее глазах, холодных и светлых, витала умудренная грусть, эти глаза, казалось, выстрадали все мыслимые страданья и сказали им «да».

Близость любимого человека делает нас чересчур снисходительными. И на этом пути лежит опасность.

Знать, где спрятана ловушка, - первый шаг к ее избежанию.

Если бы желания были рыбами, мы все забрасывали бы сети.

Ива сгибается под ветром, пока не разрастется и не встанет стеной на его пути. В этом ее предназначение.

С самого начала надо определить свое место в жизни, чтобы не уподобиться маятнику.

Допускаются только сумасшедшие, плата за вход разум. Вы готовы?

Ах, думал я, будь что будет, хоть раз да был счастлив, хоть раз да сиял и я, хоть раз да освободился от самого себя...

Я был прямо-таки одержим чувством, что эта ситуация невыносима, что я должен сейчас либо отогреть и увлечь хозяев, настроить их на свой тон, либо довести дело и вовсе до взрыва.

Все больше и больше, во мне смеялся, оскаливаясь, степной волк.

Боже мой, думал я все время, зачем мы так напрягаемся? Я ясно чувствовал, что и моим хозяевам было не по себе и что их живость стоила им труда, то ли оттого, что я действовал на них сковывающе, то ли из-за какого-то неблагополучия в доме. Они спрашивали меня все о таких вещах, что отвечать откровенно никак нельзя было, вскоре я совсем запутался во лжи и боролся с отвращеньем при каждом слове.

Я посмеялся про себя, но уже потерял надежду на какие-либо приятные впечатления от этого вечера. Я хорошо помню этот момент.

Здесь были на месте красиво стилизованные основоположники и национальные знаменитости, а не степные волки.

Я собрался с духом и вошел, меня встретила горничная в белом переднике, благодаря какому-то предчувствию я хорошо запомнил место, куда она убрала мои пальто и шляпу.

Одному Богу известно, зачем я это себе навязал!

В душе моей бушевала битва, и, машинально сгибая и разгибая замерзшие пальцы в борьбе с притаившейся подагрой, я вынужден был признаться себе, что остался в дураках, что вот и накликал приглашенье на ужин, к половине восьмого, обрек себя на обмен любезностями, ученую болтовню и созерцание чужого семейного счастья.

Нет, у моей могилы не будет никого из этих сычей с их рясами и с их сентиментальной трескотней!