Убиты под Москвой

В сборник писателя-фронтовика Константина Воробьева вошли широко известные повести УБИТЫ ПОД МОСКВОЙ, "Крик", "Это мы, Господи!" и рассказы "Дорога в отчий дом" и "Уха без соли ". Для старшего школьного возраста.

Рейтинг LiveLib

4,0

117 оценок

5
40%
4
33%
3
21%
2
5%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 150Хотят прочитать 83

Рецензии

renigbooks
20 мая 2021
В ожидании неминуемого
Ожидание неминуемого <...> главнее самого события, потому что человек не знает, с чего оно начнётся, сколько продлится и чем закончится.
Кремлёвским курсантам, терпящим бедствия под Москвой холодной осенью 1941-го, всё ещё кажется, что отдалённый гул фронта и зловещий вой «мессеров» в набухшем тяжестью небе не имеет к ним никакого отношения, и каждый уверен, что уж с ним-то, конечно, ничего страшного здесь не случится. Герои повести «Крик» даже успевают сыграть вроде бы шуточную, но щемящую сердце своей наивностью и обречённостью свадьбу с девушкой из близлежащего села. Молоденькие лейтенанты свято верят, что их командиры подготовленны и опытны, а солдаты — отважны и бесстрашны, что огневая мощь Красной армии в несколько крат превосходит вражескую, а попасть в окружение и сдаться в плен — нечто из разряда фантастики. Рассуждать о том, почему вместо обещанного «бить врага на его территории» им приходится сдерживать его уже под самой Москвой, было опасно не то чтобы шёпотом, а даже про себя. Первый же бой с его обезображенными жертвами жестоко разрушает юношеские иллюзии младшего лейтенанта Алексея Ястребова. Он не находит в своей душе ни одного отдалённого уголка, куда можно было бы хоть на время спрятать явившуюся ему правду и истинное положение вещей. Он зажмуривается и, еле сдерживая предательски подступающую тошноту, отворачивается от парализующих диким страхом картин, и эта недосказанность не менее страшна, чем натуралистические описания ужасов плена, отчаянных попыток побега и выживания в бесконечной череде лагерей в автобиографической повести «Это мы, господи!». Константина Воробьёва, которого ещё в 60-е называли «русским Хемингуэем», проводя параллель с американским «потерянным поколением», не раз обвиняли в клевете на Красную армию, но разве его горькая честность и, на первый взгляд, скупость на слова и эмоции как-то умаляют авторский патриотизм и волю бороться до конца, каким бы он ни был? Наоборот, — обостряют до зубовного скрежета, не всегда сдерживающего слёзы обиды и боли, ценой которых была выстрадана Великая победа.

Читать далее
95 понравилось
0
1,3K
red_star
16 января 2020
Жизнь взаймы
Мрачная проза опаленного войной человека. Хоть эпитет и заезженный, вряд ли он чем-то хуже, чем «травматический опыт» или что-то еще. Плен зимой 1941-го, лагеря для военнопленных, удачный побег осенью 1942-го, партизанские дела в Литве, послевоенные проверки (которые он прошел успешно и был награжден, если верить открытым источникам). Все это человеку хотелось выплеснуть на бумагу, убрать из головы. Частично это удалось.
Я люблю эти книги «Школьной библиотеки» еще и потому, что они почти всегда сопровождаются вступительной статьей или послесловием некоего критика. Произведения обычно не сильно устаревают, а вот критика почти мгновенно превращается в документ своей эпохи, а я страсть как люблю копаться в напластовании идей. Вот и здесь прозу Воробьева предваряет чудовищная по глупости и по стилю статья В.А. Чалмаева. В вики-статье об этом критике есть примечательная фраза: «Одним из первых советских литературных критиков начал открыто выступать с позиций национальных интересов русского народа». Относится она к 60-м, что как бы намекает нам, что головою критик поехал крайне давно. Статья же к этому сборнику, если верить копирайту, написана в 2000-м, так что задор критик сохранял долго, радуя читателей своими фантазиями о войне (и кто их пускает к текстам для школьников?).

Проза самого Воробьева, к счастью, гораздо лучше карикатурных измышлений Чалмаева о ней. Она своей неизбывной болью напомнило знаменитый рассказ Гаршина с турецкой войны - такая же жуть и бессмысленность происходящего. Вероятно, составитель решил поставить повести в порядке их публикации, что, однако, несколько мешает восприятию, так как последней оказалась опубликованная в середине 80-х повесть, написанная по авторской версии в Литве в 1943-м. Лучше было бы все же расставить тексты по дате написания, так была бы более выпуклой эволюция авторских взглядов и стиля. Позволю себе поговорить об этих повестях именно в хронологическом порядке.
«Это мы, Господи!..» рассказывает о злоключениях советского офицера в немецком плену, беллетризируя авторский опыт. Здесь просто, без авторских оценок и отвлечений. Смерти, смерти, смерти, кровь, расправы. То эсэсовцы людей лопатами рубят, то от скуки стреляют, то еще как забивают. Есть и коллаборационисты, полицаи, есть лагеря, есть изменники, а есть простое, наполняющее человека желание жить. Именно это желание, кроме обстоятельств написания, делает повесть столь примечательной, живой и яркой. Один местный рецензент написал, что повесть неполна, так как рассказывает только о мучениях героя в немецком плену и оставляет за кадром его послевоенную судьбу и мыкания в советских лагерях. Как же меня раздражают люди, которые ленятся проверить дату написания, а еще больше те, кто требуют править реальность в соответствии со своим стереотипом. И коли реальность не соответствует стереотипу, тем хуже для реальности.
«Крик» (опубликован в 1961) о том же (будем честны, автор все время писал об одном и том же, о своей травме), о том, как некий высокий (это каждый раз подчеркивается) молодой человек попадает в плен. Здесь больше до плена, больше лирики (хорошей, терпкой и простой), но столько же личной боли и мучительных переживаний.
Заглавные «Убиты под Москвой» (публикация в 1963 в «Новом мире» Твардовского, sic!) интересны тем, что они, в отличие от более ранних вещей, рублено конъюнктурны. И здесь есть место личному опыту, однако автор решил поймать волну. После XXII съезда КПСС ругать Сталина стало куда легче и отчасти модно, поэтому здесь будет много прямых апелляций к его просчетам, многозначительных умолчаний и многозначительных же отсылок. Недаром упомянутый выше Чалмаев именно на этой повести с душой оттоптался, занимаясь в ней поиском глубокого смысла. Мне же было любопытно – как меняется историческая мода. Вот здесь автор, рассказывая о пути роты кремлевских курсантов к первому и для многих последнему бою, натужно поругивает СВТ, рассказывает о том, как немцы непринужденно сбивают наши неназванные устаревшие истребители, слабость которых якобы выявлена еще в Испании. Затем он бодро нахваливает немецкие автоматы, да и вообще из его текстов складывается впечатление, что немцы вооружены ими поголовно. А сейчас вроде бы принято хвалить СВТ, насколько я информирован, И-16 в умелых руках не уступал немецким самолетам, а автоматов у немцев было сравнительно мало, да и боевые характеристики их были сомнительными. Но дело даже не в смещающихся оценках, а в том как вроде бы сугубо технические вещи становятся политическими, элементами, прости господи, черной легенды, в данном случае легенды о просчетах перед войной (и дело не в том, что просчётов не было, а в том, как эта информация усваивается и упрощается людьми).
Из любопытного стоит упомянуть то, что картинка на обложке не имеет отношения ни к одному тексту (я все ждал, до последней страницы ждал). Спасибо автору за такие детали прошлого, что я люблю и выискиваю – за кировские часы и дээсовские пулеметы. Человеком он, кажется, был стоящим, но война его сильно исковеркала.
Читать далее
71 понравилось
5
4,6K
Tin-tinka
19 августа 2023
Бессмысленные потери
Небольшая повесть погружает читателей в атмосферу отчаяния, ощущения бессмысленности происходящего, ненужных смертей и отсутствия здравого военного руководства. Поначалу, приступая к данной книге, я полагала, что речь пойдет про подольских курсантов, тех, кто отчаянно дрался, задерживая врага, и чью трагичную гибель никак не назовешь напрасной. Но тут писатель пишет о совсем иных курсантах, которым не повезло оказаться под началом неудачного, неопытного и слабохарактерного командира, так что они действительно оказались лишь «мясом», которое бросили закрывать брешь, по факту ничего не изменив в расстановке сил и зря сложив свои головы.
У автора отлично получилось нагнетать это ощущение безнадежности, растерянности, чувства, что «все зря, никого мы не спасем и сами погибнем бесславно», так что произведение вышло очень «пораженческим».

— Разве рота не получит хотя бы несколько пулеметов? – тихо спросил Рюмин, а подполковник сморщил лицо, зажмурился и почти закричал:
— Ничего, капитан! Кроме патронов и кухни, пока ничего!..
Ты что… – Он осекся, с писком сглотнул слюну и отнял руку. – Это вы, товарищ лейтенант? Не бойтесь! Нас тут не найдут… Вот увидите! – зашептал он в глаз Алексею.
— Вставай! – крикнул Алексей. – Там… Там все гибнут, а ты… Вставай! Пошли! Ну?!
— Не надо, товарищ лейтенант! Мы ничего не сможем… Нам надо оставаться живыми, слышите? Мы их, гадов, потом всех… Вот увидите!.. Мы их потом всех, как вчера ночью! –
При этом особо не успеваешь привязаться к героям, по моим ощущениям, текст весьма «холодный», безжизненный и сумбурный. Я начинала слушать его в аудиоформате, но доступная в сети версия выполнена совсем неудачно, чтец озвучивает текст очень непрофессионально, неправильно расставляя ударения в словах (словно русский для него неродной), так что, несмотря на трагические события сюжета, испытываешь лишь раздражение. Но и переход на электронную версию не сильно мне помог, перечитывая повесть с начала, я по-прежнему испытывала некую досаду оттого, что никак не могу понять, что происходит, кто куда идет, что это за чуждые герои, о которых автор не стремится рассказать, поэтому-то они и выглядят некой серой массой.

То было первое боевое распоряжение Алексея, и хотя этого совсем не требовалось, он побежал по окопу, отрывисто выкрикивая команду и вглядываясь в курсантов – испытывают ли они при нем то облегчающее чувство безотчетной надежды, которое сам он ощущал от присутствия здесь старшего? Сразу же после его команды курсанты пружинисто садились на корточки спиной к внешней стороне окопа, зажав между коленями винтовки, и, встречаясь с его взглядом, каждый улыбался растерянно-смущенно, одними углами губ – точь-в-точь как это только что проделал Алексей под взглядом политрука.
После завершения книги я даже стала искать объяснения от профессионалов, что вообще хотел сказать писатель, как воспринимать написанное, что надо читать между строк. К чему была эта странная встреча с наглыми НКВДшниками, то ли прохлаждающимися в поле, то ли прячущимися от реальных боев (и почему у капитана даже не возникло мысли, что это вражеские диверсанты, или это современный читатель привык везде видеть шпионов?) К чему было нападение на немцев, если потом капитан опустил руки и решил самоустраниться? И многие другие вопросы, которые возникают по мере чтения, но, к сожалению, толком объяснения я так и не нашла, возможно, тут скорее надо чувствовать, а не размышлять.
Подводя итог, я не могу рекомендовать данное произведение, хотя и не жалею, что его прочла. Ведь война состоит и из таких моментов поражения, растерянности, паники и неудачного руководства. Думаю, что в прошлом было достаточно примеров бегства высших военных чинов, когда пряталась своя форма, а генерал мог переодеться в рядового, ситуаций, когда из-за горе- начальников бойцы оказывались без направляющего руководства, погибали при паническом отступлении или же бестолково бросались своими командирами прямо в пекло.

— Мы вышли из окружения! – озлобленно сказал капитан и носком сапога сбил комок глины в ров. – И нечего нас тут допрашивать, лейтенант! Накормите вот лучше людей! Двое суток, черт бы его драл…
— Почему вы сюда… Где фронт? – торопясь и все больше пугаясь чего-то непонятного, перебил Алексей, и в наступившей тогда тишине к нему тяжело пошел безоружный красноармеец.
— А ты где находишься? Ты не на фронте? Где ты находишься? А? – не вынося из-за спины рук, кидал он под свой шаг гневным, устоявшимся в обиде голосом.
Алексей едва ли осознал, зачем он пошел навстречу красноармейцу и почему спрятал руки в карманы шинели. Он столкнулся с ним грудь с грудью и, задохнувшись, визгливо выкрикнул за два приема:
— Где ваша… винтовка, товарищ боец?!
— Я воевал не винтовкой, а дивизией, лейтенант! – тоже фальцетом крикнул красноармеец и стал по команде «смирно». – Приведите себя в порядок! Как стоите? Я генерал-майор Переверзев!
Эта книга показывает одну из множества граней войны (хотя автор, видимо, скованный некими рамками, все же пытался и тут несколько «героизировать» своего главного персонажа), поэтому горечь поражения и переживание о погибших тут вполне органичны.
Читать далее
59 понравилось
34
3,3K