Живой как жизнь

Действительно, иногда и узнать невозможно то иноязычное слово, которое попало к нему [русскому языку] в оборот: из греческого кирие элейсон (Господи помилуй) он сделал глагол куролесить, греческое катабасис (особенный порядок церковных песнопений) превратил в катавасию, то есть церковными «святыми» словами обозначил дурачество, озорство, сумбур. Из латинского хартуляриум (оглашаемый священником список умерших) русский язык сделал халтурщика — недобросовестного, плохого работника. (с. 83)

“Нет вещи более про­ти­во­ре­чи­вой и ковар­ной, если цити­ру­ю­щий нес­по­со­бен учи­ты­вать пере­мен­чи­вость вре­мен, ког­да та или иная цитата появ­ля­лась на свет божий... Цитата! Каких толь­ко бед спо­соб­на ты наде­лать в качес­тве ору­дия дог­ма­ти­чес­кого ума”

Чем культурнее становится наша страна, чем больше образованных людей выдвигает из своих недр советский народ, тем больше хорошо вооруженных борцов за подлинную, а не мнимую чистоту языка возникает и в литературе, и в жизни, тем громче и авторитетнее их голоса.

Язык отвергает всякую звуковую нескладицу и требует – настоятельно требует – наиболее гармонического сочетания звуков.

Правда, наш язык до сих пор ощущается многими как некая слепая стихия, которой невозможно управлять.

Одни читатели непоколебимо уверены, что вся беда нашего языка в иностранщине, которая будто бы вконец замутила безукоризненно чистую русскую речь.

Лексика каждой эпохи изменчива, и ее невозможно навязывать позднейшим поколениям. И кто же станет требовать, чтобы слово кавардак воспринималось сегодня как «лакомое блюдо именитых бояр» или как «боль в животе». Прежние смысловые значения слов исчезают бесследно, язык движется вперед без оглядки – в зависимости от изменений социального строя, от завоеваний науки и техники и от других чрезвычайно разнообразных причин.

Когда читаешь такие биографии слов, окончательно утверждаешься в мысли, что русский язык, как и всякий здоровый и сильный организм, весь в движении, в динамике непрерывного роста.

Хотим мы этого или нет, не за горами то время, когда люди будут без всякой улыбки относиться к стишку, сочиненному мною в 20-х годах как пародия на малограмотный призыв одного редакционного служащего:
Приходите, автора,
Подписать договора.

Это в высшей степени любопытный процесс – нормализация недавно возникшего слова в сознании тех, кому оно при своем появлении казалось совсем неприемлемым, грубо нарушающим нормы установленной речи.