Манифест раннего футуризма
У Константина Симонова, в его «Солдатами не рождаются» ( Константин Симонов - Солдатами не рождаются ), есть врезавшийся мне в память эпизод: В полутемном подвале разрушенного сталинградского дома, при слабом огоньке нещадно коптящего светильника, под который приспособлена отработавшая своё снарядная гильза, сидят двое: комбат (Иван Синцов) и адъютант батальона (молодой лейтенант Рыбочкин). Сидят и яростно спорят. Причем спорят не по поводу каких-то насущных проблем батальона: оставшейся в строю численности активных штыков, пополнении боекомплекта, оборудовании огневых точек, их защиты от ответного огня противника и маскировки, обеспечении бойцов горячим котловым питанием… Да мало ли проблем на войне в период активных боёв у комбата и его адъютанта?
Нет, вместо того, чтобы решить какие-то важные вопросы, или просто, прилечь, отдохнуть, хоть на несколько минут смежить веки… Нет, они спорят! И - о чем?! О творчестве Владимира Маяковского.
Почему меня зацепил, запомнился этот эпизод? На мой взгляд, он очень ярко показывает, какое место занимал этот поэт в жизни того поколения, которое уже практически ушло от нас. Наши деды и прадеды не читали Маяковского. Не учили его стихи наизусть. Им это было совершенно не нужно. Они и так их знали в совершенстве. Просто потому, что жили, дышали его поэзией. Она всегда была с ними, в их крови. Без него они не представляли своей жизни. Стихи Маяковского и были их жизнью.
Поэтому там, в полутемном подвале им было неважно, что будет через пять, десять минут. Через час. Следующими сутками.
Может, следующими сутками их уже не будет в живых. А сейчас они… Живые. Они – живут. И поэтому спорят о том, что их волнует сейчас. В данный момент времени. О поэзии Маяковского.
И один из них с пеной у рта доказывает другому, что Владимир Владимирович, не только и не столько революционный трибун. Он, в первую очередь, - лирик. Причем, очень тонкий и душевный.
Что, не ожидали? А между тем, рецензируемое стихотворение («А вы могли бы?») – одно из подтверждений этого тезиса. Оно - совсем небольшое. Визуально – всего десять строф. Но, первое впечатление – обманчиво. Это, как раз тот случай, когда не стоит верить глазам своим. В стихотворении, вообще-то, восемь строф. Просто, предпоследнюю Маяковский разбивает на традиционную для него «лесенку»: «А вы/ноктюрн сыграть/могли бы», которая не только подчеркивает ритмику произведения, но и усиливает смысловую составляющую вопроса лирического героя (самого поэта), адресованного его читателю.
Впервые «А вы могли бы?» было опубликовано в марте 1913 года в литературно-художественном сборнике футуристической группы «Гилея» под названием «Требник троих», шло сразу же за двумя портретами поэта работы Давида и Владимира Бурлюков и открывало подборку стихотворений Маяковского. Правда, в «Требнике троих» стихотворение шло без заголовка и отличалось от того варианта, что печатался в более поздних изданиях. Помимо отсутствия заголовка, были поменяны местами четверостишия, отсутствовали знаки препинания. Несколько по-иному звучал и сам текст: в «Требнике троих» вместо «Я сразу смазал карту будня» значилось «Я стёр границы в карте будня», вместо «новых губ» — «вещих губ», вместо «Я показал» — «И показал», вместо «На флейте водосточных труб» — «На флейтах водосточных труб».
По мнению некоторых исследователей творчества Маяковского (например, Леонида Большухина, Марии Александровой), изменения, внесённые поэтом в текст стихотворения, способствовали формированию его индивидуального творческого стиля, позволили преодолеть влияние символистов, стилистической зависимости от стихов Александра Блока и Андрея Белого. Скорее всего, именно поэтому «А вы могли бы?» часто называют рубежным в творчестве Маяковского. В нём впервые так ярко и активно заявляет о себе лирический герой, который не просто созерцает, а через своё творчество активно изменяет окружающую его обыденную реальность, делая её яркой, красочной. Известный историк новейшей русской литературы Николай Иванович Харджиев определил это стихотворение, как первый декларативный текст Маяковского, где тот провозглашает право поэзии преображать будничную действительность.
Условно стихотворение можно разделить на две части. В первой лирический герой, обращаясь к читателю показывает ему свою способность видеть поэзию в обыденном, противопоставляет творческое восприятие окружающего его мира серой повседневности. Он как бы говорит всем нам, что человек сам решает, как принимать реальную действительность: как скучные будни или как яркую, вдохновляющую картину. Поэт призывает отказаться от узкого практицизма и обывательского мышления, чтобы замечать прекрасное в самом простом.
При этом обилие глагольных форм («смазал», «плеснувши», «показал», «прочёл») подчёркивает активность лирического героя, его действие, направленное на преображение мира, а не пассивное созерцание последнего. Поэт (он же – лирический герой) демонстрирует своё «творческое видение»: берёт обыденные, даже прозаичные вещи («карту будня», «блюдо студня», «чешую жестяной рыбы») и через смелые метафоры превращает их в нечто поэтичное - «я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана» (при этом «смазал» — не стоит понимать буквально, в данном случае, поэт вкладывает в этот глагол совершенно иной смысл - «раскрасил», «добавил красок жизни»); «косые скулы океана» (в студне герой видит не обычное, повседневное блюдо, а безбрежный, как весь этот мир, океан); «зовы новых губ» (которые он читает на чешуе жестяной рыбы); «флейта водосточных труб» (водосточная труба уподобляется музыкальному инструменту, который привнесет в этот мир новые, чарующие звуки).
Во второй части стихотворения лирический герой уже отходит от собственного видения окружающего его мира, он уже задаёт читателю вопрос — «А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?». На первый взгляд он – чисто риторический. Ну, кто, на самом деле может сыграть ноктюрн на водосточной трубе?! Но, в действительности, автор ждёт от читателя конкретного ответа: способен ли тот вот так же видеть необычное в привычном.
И потому… «А вы могли бы?» - не просто стихотворение. Это - манифест раннего футуризма, в котором поэт бросает вызов устоявшимся представлениям об искусстве и красоте, утверждая, что творить — значит видеть необычное в обычном.
Правда, творить… Скорее всего, такая возможность есть не у каждого. А вот читать… Почему бы и нет? Так что читайте, уважаемые. Читайте Владимира Владимировича Маяковского. Удивительный был поэт. Глыба. Читайте его. Ну, как минимум для того, чтобы иметь возможность видеть необычное в обычном.
6 понравилось
