Жизнь Леонида Андреева, рассказанная им самим и его современниками

Моё знакомство с Леонидом Андреевым началось с выставки «Дача. Велосипед. Девушка» в Хлебном доме музея-заповедника «Царицыно». Она открыла для меня человека с множеством увлечений, среди которых были рисование и фотография. Захотелось прочитать его прозу.

Вернувшись домой, я взялась за «Бездну» и «Кусаку». После этих рассказов возник другой интерес: что происходило во внутреннем мире человека, который их написал? Откуда такая чувствительность к чужой боли — и такое пристальное внимание к жестокости?

Дальше были биография Натальи Скороход, интервью внучки писателя, «Детство» Вадима Андреева, посещение музея в Орле. И наконец — «Жизнь Леонида Андреева, рассказанная им самим и его современниками» Людмилы Кен и Леонида Рогова.

После нескольких столь разных взглядов на одну судьбу мне особенно хотелось обратиться к документам. В этой книге дневниковые записи и письма Андреева соседствуют с воспоминаниями родственников, друзей и коллег. Составители выстраивают документальный рассказ, поясняют обстоятельства и обращают внимание на противоречия между источниками. Постепенно становится заметно, как по-разному один человек может выглядеть в собственных признаниях и в памяти окружающих.

Именно эта работа с источниками для меня — главное достоинство книги. Особенно показательны страницы об отношениях с Максимом Горьким: воспоминание сопоставляется с перепиской и хронологией, и убедительно рассказанный эпизод оказывается нуждающимся в проверке. Такая внимательность помогает удерживать дистанцию даже тогда, когда чужой голос звучит очень уверенно.

Самого Андреева здесь слышно отчётливо. Он наблюдает за собой, спорит с собственными чувствами, любуется собой и тут же становится беспощадным к себе:

«Несчастная двойственность моей натуры, в которой я не могу распутаться и сам, делает меня в глазах людей лжецом, которым я не имею счастья состоять».

Леонид Андреев, дневник. С. 67.

Меня поразило, насколько напряжёнными были его отношения с собой и окружающими. В дневниках и воспоминаниях повторяются ревность, страх утраты любви, потребность во внимании, мучительные перепады настроения. При чтении у меня возникало ощущение, что близким приходилось постоянно соотносить собственную жизнь с его состоянием.

Тяжелее всего давались свидетельства о том, как его пьянство меняло домашний уклад. Невестка писателя Анна Ивановна Андреева вспоминала:

«Вся жизнь в доме нарушается. Семья не собирается к общему столу; а если есть кто-нибудь из своих — за столом царит тяжелое молчание. Мать запирается в своей комнате — тоскует и плачет. На весь дом ложится траур».

Анна Ивановна Андреева, воспоминания. С. 240.

За этими словами ощущается изматывающая повседневность людей, которые любят, тревожатся и не знают, как помочь. Особенно болезненно я воспринимала отношения с матерью: её преданность сопровождалась таким количеством страдания, что хотелось понять, оставалось ли в этой заботе место для её собственной жизни.

Возникали и вопросы о том, насколько равноправной представлялась Андрееву близость. В некоторых признаниях он ожидает от любимой женщины готовности подчиниться, соединить свою жизнь с его желаниями. Для меня эти страницы стали одними из самых трудных: сочувствовать его одиночеству легче, чем принять требования, которые он предъявлял к чужой любви.

При этом документы заставляют уточнять собственные выводы. В воспоминаниях брата Павла есть юный Леонид, который после смерти отца берёт на себя заботы о семье, работает, даёт уроки, рисует на заказ. Эти страницы заставили меня пересмотреть первоначальное впечатление: Андреев умел заботиться о близких и много для них делал. Тем тяжелее читать свидетельства о том, сколько боли причиняло семье его пьянство.

Интересно следить и за тем, как он становится писателем. Дневник служит ему способом разобраться в себе и одновременно школой владения словом:

«Дневник оказал мне громадную услугу в одном отношении. Он научил меня писать и говорить».

Леонид Андреев, дневник. С. 48.

Эта короткая фраза многое добавляет к представлению о природной одарённости. Видны упражнение, настойчивость, желание точно выразить мысль. Рядом с этим — рисование, увлечения, замыслы, потребность создавать вокруг себя собственный мир. Внимание удерживает широта его интересов, хотя и она порой приобретает мучительную интенсивность.

Мне понравилась возможность читать разные свидетельства рядом и постепенно складывать собственное представление. Вместе с тем такой способ рассказа требует внимания: важно замечать, кто говорит, в каких обстоятельствах и с какой дистанции вспоминает события. Дневниковая откровенность тоже оставляет вопросы — особенно когда автор уже представляет будущего читателя и думает о производимом впечатлении.

Эту книгу я бы посоветовала тем, кому после рассказов и пьес Андреева хочется продолжить знакомство с ним через документы. Она даёт много материала для размышлений о творчестве, семейной памяти и границах близости. При этом объяснять каждое произведение обстоятельствами биографии мне бы не хотелось: литература оставляет пространство, которое не исчерпывается историей её автора.

Мой интерес к Андрееву после чтения сохранился, хотя отношение к нему стало гораздо сложнее. Теперь, возвращаясь к его прозе, я буду помнить и о необыкновенной восприимчивости писателя, и о людях рядом с ним — тех, чьи чувства и силы тоже были частью этой жизни.