Малое собрание сочинений

- Давайте я с вами буду теперь! - сказал Никита.

• А что вы будете делать? - спросила Люба в слезах. Никита подумал, боясь ошибиться или нечаянно обидеть Любу.
• Я ничего не буду, - отвечал он. - Мы станем жить как обыкновенно, чтоб вы не мучились

Дванов заключил, что это бог умён, только живёт наоборот; но русский - это человек двухстороннего действия: он может жить и так и обратно и в обоих случаях остаётся цел.

...но сам для себя Чепурный открыл одну успокоительную тайну, что пролетариат не любуется видом природы, а уничтожает ее посредством труда, — это буржуазия живет для природы: и размножается, — а рабочий человек живет для товарищей: и делает революцию.

Из железа я тебе что хочешь сделаю, а из человека коммуниста — никак!

Надобно памятовать, что все грехи общежития растут от вмешательства в него юных разумом мужей. Достаточно оставить историю на пятьдесят лет в покое, чтобы все без усилий достигли упоительного благополучия.

Кондаев любил щупать кур и мог это делать долго, пока курица не начинала от ужаса и боли гадить ему в руку, а иногда бывало, что курица преждевременно выпускала жидкое яйцо; если кругом было малолюдно, Кондаев глотал из своей горсти недозревшее яйцо, а курице отрывал голову.

"...по человечеству я лучше вас."

«Товарищи бедные. Вы сделали всякое удобство и вещь на свете, а теперь разрушили и желаете лучшего — друг друга. Ради того в Чевенгуре приобретаются товарищи с прохожих дорог».

Хлеб и любое вещество надо губить друг для друга, а не копить его. Раз не можешь сделать самого лучшего для человека — дай ему хоть хлеба.

Люди выдумали далеко не всё, раз природное вещество живет нетронутое руками.

Уныло и жарко начинался долгий день; солнце, как слепота, находилось равнодушно над низовою бедностью земли; но другого места для жизни не было дано.

Наша надежда стоит на якоре на дне морском.

«Дать бы нам муравьиный или комариный разум — враз бы можно жизнь безбедно наладить: эта мелочь — великие мастера дружной жизни; далеко человеку до умельца-муравья».

Ушли почти одни взрослые — дети сами заранее умерли либо разбежались нищенствовать. Грудных же постепенно затомили сами матери-кормилицы, не давая досыта сосать.