Русская интегральная философия
«Владимир Соловьев и философия Серебряного века» Пиамы Павловны Гайденко — это лучшая книга о русской философии, которую я когда-либо читал, как в стилистическом, так и в смысловом планах.
Автор раскрывает жизненный и философский путь В. С. Соловьёва, взаимосвязь его философско-мистических прозрений и его видения Софии, божественной Премудрости — Мировой Души (и эволюция софиологии), а также системы цельного знания и умопостижения всеединства. Очень хорошо излагаются взгляды Шеллинга в соотнесении с Соловьёвым, проводится сопоставление идей Соловьёва и Гегеля.
Показывается культурно-философский контекст, существовавший вокруг Соловьёва, раскрываются миросозерцания его современников — кн. С. Н. Трубецкого и К. Н. Леонтьева. Далее довольно обстоятельно исследуются философские взгляды и мировоззрения Н. О. Лосского («иерархический персонализм»), С. Л. Франка («метафизика конкретного всеединства, или абсолютный реализм»), Н. А. Бердяева («анархический персонализм»). В связи с Франком довольно цельно (но и достаточно лаконично) рассматриваются воззрения А. Бергсона и Н. Кузанского.
Затем идёт переход к осмыслению поэтико-философской культуры Серебряного века — исследуются воззрения и обстоятельства жизни Д. С. Мержковского, С. М. Соловьёва (племянника В. С. Соловьёва и автора его знаменитой биографии), П. Б. Струве. Последний предстаёт с удивительного ракурса (удивительного, конечно же, для тех, кто, подобно мне, только знакомится с его взглядами) как необычайно трезвый и взвешенный, но при этом целостный политический мыслитель, с которым трудно не согласиться в отношении значимости «меры», или срединного пути во всём. Ещё в книге присутствует довольно много соприкосновений со взглядами и жизнями Блока и Розанова (в контексте духовного пути С. М. Соловьёва).
На мой взгляд, книга «Владимир Соловьев и философия Серебряного века» не без своих недостатков, но эти недостатки только лишь подсвечивают её ценность. Главный недостаток, который кому-то покажется достоинством, — то, что автор (Пиама Гайденко) всё время сопоставляет позицию рассматриваемых ею философов с эталоном в виде (несколько консервативно осмысляемой) православно-христианской мысли: с чётко простроенной системой ценностей «как должно быть на самом деле», поэтому-де мы-то знаем, в чём ошибается тот, этот и этот. Этому трудно доверять, если не полностью разделяешь фундаментальные основания авторской позиции или имеешь иные интерпретации. Также традиционная доминанта во взглядах Гайденко приводит к почти всецело отвергающей интерпретации таких мыслителей, как Ницше (что, впрочем, вполне можно понять и не является столь уж необоснованным).
Тем не менее, эта авторская перспектива сама по себе уже крайне информативна, и автор такой величины (величины — и глубины, — самоявленных в тексте произведения) имеет право напрямую выражать своё мнение при обсуждении взглядов любых иных мыслителей, и тебе как читателю открываются дополнительные нюансы благодаря этому (даже если и через отстройку от некоторых авторских позиций и воззрений, — «да, спасибо, я понимаю, что в этом вопросе мне не туда, но я уважаю ваши взгляды и вижу их основательность»). Порою ярко вспыхивающая христианоцентричность морализаторства, однако, не мешает Пиаме Павловне быть объективной, в целом нейтрально-конструктивной и ценить всех рассматриваемых ею мыслителей (даже Мережковского и Бердяева, которым досталось критических «тумаков»).
Мне интересно попытаться понять этих мыслителей с позиций общечеловеческого, многопланового и многоярусного эволюционного процесса… и, если можно так выразиться, с позиций вселенской вечности. Во многих аспектах, даже несмотря на свою православность, автор успешно выполняет сходную задачу. Крайне целостной и основательной, на мой взгляд, является авторская интерпретация вредных аспектов революционаризма (здесь она излагает перспективу не только таких мыслителей, как Франк или Струве, но и свою собственную) и того, насколько слеп может быть рьяный революционерский романтизм у тех же Бердяева и Мережковского. Романтика революции оставляет после себя горы трупов и гражданские войны, но Бердяев и Мережковский отказывались это признавать. Это было бы и нормально, если бы не прерывалась эволюционная поступь…
Книга П. П. Гайденко ярко и однозначно показывает, что в России конца XIX — начала XX века полноправно и глубинно-масштабно присутствовало то, что сегодня благодаря трудам таких мыслителей, как Кен Уилбер и Ауробиндо Гхош, называется интегральной философией (то есть философией цельной, целостной мыслью-деятельностью).
К слову, работы Соловьёва и Франка знакомы и Уилберу, который их ценит очень высоко. Такие сорезонанс и симпатия неудивительны, ведь Уилбер — один из самых выдающихся современных певцов Мысли, передающих и развивающих идеи, заложенные в философиях Шеллинга, Фихте, Платона и неоплатоников (Плотина и др.), Николая Кузанского, Гегеля, Майстера Экхарта и немецких мистиков (а также великих восточных мыслителей-йогинов — Нагарджуны, Шанкары, Асанги, Лонгченпы и др.), и многих других — то есть всех тех выдающихся представителей человечества, которые вдохновляли и русских интегрально-трансперсональных мыслителей (за исключением, быть может, восточной мысли, которая в то время ещё не раскрыла себя в полной мере европейскому человеку).
Проблемы, которые систематически разбирали и осмысляли русские философы «золотого» и «серебряного» веков, освещая с совершенно разных сторон, касаются тех экзистенциально-духовных трудностей, которые встают перед нами, людьми XXI в., и стучатся в наши сердца психологическими и мировоззренческими кризисами.
2 понравилось
