Цитаты из книги The Rum Diary

В то же самое время я разделял и мрачное подозрение, что жизнь, которую мы ведем, безнадежное предприятие, а мы – всего лишь актеры, дурачащие сами себя в процессе бессмысленной одиссеи.

Особенно мало я верю в большие слова вроде Счастливый, Любимый, Честный и Сильный. Они слишком размыты и относительны, когда сравниваешь их с резкими, гадкими словечками вроде Подлый, дешевый и Фальшивый. С этими словами я чувствую себя легко и свободно.

Наконец я опьянел и лег спать.

Уникальным Салу делал тот факт, что у него напрочь отсутствовало чувство отчужденности. Он был сродни тому бешеному футбольному фанату, который выбегает па поле и хватает игрока противника. Жизнь он рассматривал как Большую Игру, в которой все человечество делилось на команды — «Парни Салы» и «Остальные".

– Почти полдень, – заметил я. – Ты что, на работу не собираешься? – Пойду, когда хорошенько напьюсь, – ответил Сала.

- Ладно, Кемп. Спасибо за всё...Ты парень что надо.

• А, - отмахнулся я, заводя мотор. - Мы все парни что надо, когда надираемся.

В свое время я тоже был таким. Хотел всего и сразу, и не было на свете такого препятствия, перед которым бы я спасовал. С той поры я узнал, что кое-какие вещи много крупнее, нежели представляется на расстоянии, а сейчас я даже не был уверен, чего удастся мне достичь, да и достоин ли я этого.

Он вырос с футболом и в доме с двумя туалетами, но где-то по пути выбился из нормы. Всё, что сейчас он хочет, так это Прочь Отсюда. Ему плевать на Сент-Луис, на своих друзей, семью и так далее... он всего лишь хочет найти себе место, где мог бы дышать...

Мимо проносились пальмы, пухлое солнце плавило асфальт впереди, а на меня накатило чувство, которого я не испытывал с тех первых месяцев, что провёл в Европе: смесь из неведения и неукротимой свободы - «да плевать я на всё хотел!», - эдакая уверенность, которая нападает, когда поднимается свежий ветер и человек делает первый шаг на той прямой, что ведёт к неизведанному горизонту.

Порой на закате, когда тянет расслабиться и не думать про всеобщее загнивание, Бог-старьевщик набирал пригоршню увядших утренних надежд и развешивал их так, что ты только руками разводил: видит око, да зуб неймет; они висели на ветру, позвякивая, как хрустальные колокольчики, и напоминали тебе о той вещи, которая так тебе и не далась - и не дастся никогда.