Холодный ветер, теплый ветер

- Где во всей Ирландии мужчина может лечь с женщиной? Он постарался, чтобы сказанное дошло до всех. - Триста двадцать девять дней в году у нас как проклятый идет дождь. Все остальное время вокруг такая сырость, что не найдешь ни кусочка, ни лоскутка сухой земли, где осмелишься уложить женщину, не опасаясь, что она тут же пустит корни и покроется листьями. Кто скажет что-нибудь против? Молчание подтвердило, что никто не скажет. - Так вот, когда дело касается мест, где можно предаться греховным порокам и плотскому неистовству, бедный, до чертиков глупый ирландец должен отправиться не куда-нибудь, а только в Аравию! Мы спим и видим во сне "Тысячу и одну ночь", теплые вечера, сухую землю, мечтаем о приличном местечке, где можно было бы не только присесть, но и прилечь, и не только прилечь, но и прижаться, пожаться, сняться в неистовом восторге. - Иисусе! - сказал Финн. - Ну-ка, ну-ка, повтори. - Иисусе! - сказали все, качая головами. - Это номер раз, - Тимулти загнул палец на руке. - Место отсутствует. Затем - номер два - время и обстоятельства. К примеру, заговоришь сладким голосом зубы честной девушке, уведешь ее в поле - и что? На ней калоши, и макинтош, и платок поверх головы, и надо всем этим еще зонтик, и ты издаешь звуки, как поросенок, застрявший в воротах свинарника, что означает, что одна рука уже у нее на груди, а другая сражается с калошами, и это все, черт побери, что ты успеешь сделать, потому что кто это такой уже стоит у тебя за спиной и чье это душистое мягкое дыхание обдает твою шею? - Деревенского пастора? - попробовал угадать Гэр-рити. - Деревенского пастора! - сказали все в отчаянии. - Вот гвозди номер два и три, забитые в крест, на котором распяты все мужчины Ирландии, - сказал Тимулти.