
Нищий открыл рот и запел. Красивый и чистый баритон поплыл над мостом О'Коннела, ровный, уверенный, без малейшего сбоя или изъяна. Певец просто открывал рот, звучали все потайные дверцы в его теле. Он не пел — выпускал душу. — Ой, — сказала жена, — как замечательно. — Замечательно, — кивнул я. Мы слушали, пока он пел про расчудесный город Дублин, где дожди всю зиму подряд и в месяцы выпадает двенадцать дюймов, потом — прозрачную, как белое вино, «Красотку Катлин». Затем он принялся за прочих многострадальных парней, девчонок, озера, холмы, былую славу, загадки нынешних лет, но как-то выходило, что все это расцвечивалось молодостью и красками, словно омытое свежим, совсем не зимним дождем. Не знаю, чем он дышал, ушами, наверное, так плавно, без задержки, плыли округлые слова.
Небольшим произведением произвести впечатление сложно. Но это как раз тот случай.


































