Прекрасный альбом, достойнейшее издание к юбилею Государственного Эрмитажа. Наслаждение для знатоков искусства и ценителей качественной полиграфии, увлекательный путеводитель для тех, кто делает первые шаги в историю живописи. Конкретная книга посвящена лишь одному направлению из огромного музейного собрания — западноевропейской живописи. Это своеобразный поклон через века той коллекции, с которой начался нынешний Эрмитаж. Альбом предваряет интересная и достаточно подробная статья об истории картинной галереи Эрмитажа, от первых её дней по настоящее время. Иллюстрациями к ней служат не только фотографии, но и вызывающие восхищение своей техникой и достоверностью акварели К. Ухтомского, И. Шарлеманя, Э. Гау (последние практически нереально отличить от фотографий). Далее следуют разделы, посвящённые различным художественным школам Европы от Средневековья до начала двадцатого века. Каждый из разделов открывается красиво оформленным полноформатным разворотом — всего их десять, для каждого выбран свой цвет — вот два из них:
Приятная деталь: цвет каждого из разворотов в более светлом тоне повторён в «маркерах», обозначающих номера иллюстраций, вверху каждой страницы (так проще найти нужную):
Каждая же репродукция сопровождается небольшим, но ёмким и интересным текстом. Иногда в нём рассказывается о направлении живописи, примером которого служит картина, иногда — о жизни художника, создавшего её, иногда — о сюжете картины (а это часто необходимо: многие ли из нас сразу без запинки ответят, что происходит на какой-либо картине на религиозный или мифологический сюжет?). Где-то авторы текстов О. Неверов, Д. Алексинский, А. Шестаков обратят наше внимание на любопытные детали, где-то — на зашифрованное послание. Эти строки не грешат искусствоведческими заумностями, они написаны просто, понятно, легко, иногда не без юмора, а иногда и поэтично:
Фресковая живопись Анджелико сродни церковной проповеди — не столько по сюжетам, общим для большинства его современников, сколько по мерной торжественности ритмов, подобных протяжному пению в стенах храма.
Речь идёт об итальянской фреске начала XV века «Мадонна с Младенцем и святыми Домиником и Фомой Аквинским» фра Анджелико (Гвидо ди Пьетро).
Можно читать эту книгу как учебник или разглядывать как коллекцию репродукций. Но когда смотришь, читаешь, снова смотришь — возникает ощущение, что ты на экскурсии в сопровождении не только энциклопедически образованного, но и крайне благожелательного, внимательного экскурсовода. Невозможно обойтись без картин, вы же понимаете…
Чима да Конельяно (Джованни Баттиста Чима). «Благовещение», 1495
Трудно поверить, что эта картина написана больше пятисот лет назад, правда? Как падает свет, как рельефно прорисованы складки одежды, как необычно сочетаются перспективы комнаты и пейзажа за её окном…
Тинторетто (Якопо Робусти). «Святой Георгий», 1543-1544
«Он почти кинематографически «строит кадр»…» — восхищается автор текста, и на следующей странице, о другой картине художника, «Рождение Иоанна Крестителя»: «Тинторетто присуще острое чувство хаоса…» Прекрасное выражение.
Произвёл впечатление «Автопортрет» Аннибале Карраччи (1590-е гг.) Скромная на первый взгляд картина необычна (это «портрет портрета») и служит поводом рассказать о печальной судьбе её создателя. А вот Робер Кампен (Флемальский мастер). Его работы удивили сочетанием явной архаичной иконописности и совершенно бытовыми жизненными деталями. В результате картины производят впечатление контррельефов, в которых сочетаются двухмерное и трёхмерное изображения, без всякого напряжения перетекающие друг в друга… пользуясь тем, что внимание зрителя отвлечено необычной цветовой гаммой :)
Лукас ван Лейден. «Исцеление иерихонского слепца». Триптих. 1531
Если уж говорить о цветовой гамме, то нельзя пройти мимо ван Лейдена. Посмотрите: это почти карнавал! Очень театрально всё, особенно боковые фигуры триптиха — так и кажется, что это актёры, которые сейчас расскажут нам, что было дальше…
Да, кстати, вот о чём хочу сказать. В названии книги есть слово «шедевры». Из-за него кажется, что альбом предстанет собранием общеизвестных полотен, разве что в более качественных, чем прежде, репродукциях. Ничуть не бывало: наверняка многие из них вы увидите впервые. Поворчу уж кстати: много оказалось Матисса и Сезанна — по 7-9 работ, — а моего любимого Энгра — всего одна картина. Вот, например, Паулюс Поттер, «Ферма» (1649). Ручаюсь, в музее вы скользнули бы по ней рассеянным взглядом: ну, ферма… животные, люди… дерево какое-то посредине, дом позади него… А здесь вы узнаете, что эта невинная на первый взгляд картина
…пользовалась полускандальной славой из-за шокировавшего многих натурализма изображения домашних животных. Именно по этой причине её не приняла у художника заказчица…
или, через несколько страниц, о том, что смятая атласная скатерть в голландских натюрмортах, оказывается, символизирует отринутую добродетель :) Никогда бы не подумала. Отставить шутки. Я с нежностью разглядывала тёплые и объёмные до шершавости нормандские пейзажи Теодора Руссо. Заинтересовал меня Андре Дерен, в начале ХХ века стилизовавший свои пейзажи под старые итальянские полотна: он странным образом сворачивает пространство, и это вольное с ним обращение — не следование канонам, а свобода нового века живописи. А в его «Неизвестного» (или «Шевалье Х», как его назвал Аполлинер) я просто влюбилась, тронутая до глубины души сочетанием опустошённого лица, огромных испуганных глаз и бледных рук, безвольно опустивших газету — видимо, с трагическими новостями.
Питер Янсенс Элинга (1623-1682). «Комната в голландском доме»
И вот эта картина меня поразила. Середина XVII века?! Не может быть! Эта фигура, повернувшаяся спиной к зрителю, этот чистый красный цвет, этот неровный солнечный блик, дважды отражённый от плоскостей комнаты, геометрия плиток пола, холодное золото заоконного пейзажа — полное впечатление, что картина написана на триста лет позже. Открытие, честное слово.
Хуан Пантоха де ла Крус. Портрет Диего де Вильямайора. 1605
А с этим «товарищем» я, наоборот, дааавно знакома. Причём, что забавно, впервые наша «встреча» произошла в книге Валентина Тублина «Золотые яблоки Гесперид» , где этот портрет явственно вписан и в текст, и в одну из иллюстраций:
…бежали вверх, к испанцам, где мы с Костей открыли одного колоссального испанца, Пантоху де ла Круса, и целыми часами могли стоять возле портрета одного знатного типа, Диего де Вильямайора, который был отъявленным гадом в своё время, и это было видно даже в темноте, потому что занятия у нас проходили уже после закрытия Эрмитажа, а на свету это было видно, конечно, совершенно отчётливо. /…/ …А потом мы повели её к Пантохе де ла Крусу, на которого она в жизни не обратила бы внимания, и долго стояли перед этим рыжим гадом с красными, как у альбиноса, глазами; и мне всё казалось, что если дать ему волю, то он выскочит сейчас из рамы и разнесёт всех на куски — так ему нравилось, что мы стоим перед ним и прохаживаемся насчёт его достоинств.
По-мальчишески эмоционально, да. Зато в память как врезается.
Ну, всё-таки и без синих занавесок в книге об эрмитажных сокровищах не обошлось.
Анри Матисс. «Разговор». 1909-1912
Из сопроводительного текста:
В числе прообразов композиции «Разговора» специалисты называют проторенессансные сцены Благовещения с архангелом Гавриилом и сидящей Марией, падуанские фрески Джотто с их упрощённым фоном и глубоким синим цветом и даже древневосточную стелу царя Хаммурапи… на рельефе которой бог диктует законы стоящему перед ним царю.
Ну боже ты мой, неужели всё так сложно? Почему бы в этом не увидеть просто мгновенно выхваченную из жизни сцену? Разговор у действующих лиц не из простых. Мужчина, наверное, полночи не спал: недаром он в пижаме. Но нелёгкое решение им уже принято — он стоит перед женщиной прямо, спокойно, чуть обречённо. Женщина полностью одета; наверное, она поднялась ни свет ни заря. Несмотря на то, что она сидит, её поза говорит о том, что она готова к отпору, возможно, будет нападать вместо того, чтобы обороняться. Во всяком случае, она тоже приняла решение — другое… А может, и это тоже «синие занавески», и вы увидите в этой простой, как детский рисунок, картине, что-то совсем иное.
И напоследок: вереница из 250 шедевров Эрмитажа открывается Крестом с изображением Распятия Уголино ди Тедиче (примерно 1270 г.), а заканчивается… ну да, «Чёрным квадратом» Малевича, который выглядит здесь скорее как ■ в конце журнальной страницы: статья закончена, переходите к следующей.
Резюме: великолепно.
55 понравилось
