Цитаты из книги Борис Слуцкий. Воспоминания современников

Идею слияния поэзии с властью не мы придумали. Она перешла к нам от старших. Такова была атмосфера, в которой мы росли, такова была традиция Маяковского, которому мы верили… (из воспоминаний Давида Самойлова)

Он понимал, что такое талант, и был выше зависти. Он умел отличать ум от глупости. Он умел разбираться в законах. Он умел различать добро и зло. Он был частью общества и государства. Он был блестящ. Он умел покорять и управлять. Он был человек невиданный. (из воспоминаний Давида Самойлова)

Теперь, оглядывая все сделанное им и оставленное нам, можно смело сказать: эпос. Эпос нашей жизни со всеми ее радостями и страданиями, достижениями и прорехами, болью и счастьем, пафосом и враньем, реальностью и идеалами. (из воспоминаний Юрия Болдырева)

…черты жалости и сочувствия, столь свойственные великой русской литературе, делают поэзию Слуцкого бессмертной. (из воспоминаний Давида Самойлова)

В военном поколении поэтов, богатом яркими талантами, Слуцкий был одним из признанных лидеров. (из воспоминаний Давида Самойлова)

Слуцкий был прежде всего поэтом достоинства и трудного долга. Он знал, что истинно гражданский поэт — это поэт правды и предельного мужества. Он писал о неумении гнуться и предавать. (из воспоминаний Владимира Огнева)

Слуцкий — большой поэт, и место его в большом ряду вершин русской поэзии. (из воспоминаний Владимира Огнева)

При всем обилии написанного у Слуцкого нет равнодушных стихотворений. (из воспоминаний Дмитрия Сухарева)

Слуцкий — самый крупный русский поэт XX века. Не только по объему сделанного, но и потому, что именно он довел до ума гигантскую реформу, которую начал Хлебников. (из воспоминаний Дмитрия Сухарева)

Он (Слуцкий) был величайшим новатором второй половины XX века, в смысле ритмики и рифмы, соотношения прозы и поэзии и документа внутри поэзии. (из воспоминаний Татьяны Бек)

Не диссидент и не подпольщик по складу, вместе с тем он (Слуцкий) умел держать только прямую речь. Что превратило его из печатного поэта в непечатного. Романтическая потребность идти не сворачивая, не огибая углов, была утолена трагической ценой. (из воспоминаний Галины Медведевой)

...позвоночником нашего поколения, его кальцием — были стихи. Конечно, у каждого свои, и все-таки во многом общие. Иногда это нам мешает, подменяет мысль уже готовой ее формулой. (из воспоминаний Алексея Симонова)

Слуцкий всегда остается самим собой, он даже нарочито избегает соблазна легкости, свойственного поэтам желания блеснуть, станцевать на лезвии таланта. Тяжелая работа познания самого себя через обстоятельства. (из воспоминаний Алексея Симонова)

Бесстрашие в поэтическом мышлении было свойственно многим поэтам — современникам Слуцкого. Бесстрашие в мышлении политическом — единицам. А в какой-то момент (или так мне кажется по недостатку образования) — только ему. (из воспоминаний Алексея Симонова)

Читайте Слуцкого — очень помогает правильно дышать! (из воспоминаний Алексея Симонова)

…Борису при жизни явно недодали. Он как-то обронил в разговоре: «Считается, что я поэт так себе, а ведь я поэт ничего себе…» (из воспоминаний Владимира Корнилова)

…он (Слуцкий) все равно надеялся на перемены к лучшему, причем как человек мечтал об очеловечивании строя, а как поэт чувствовал, что этот строй никакому очеловечиванию не поддается. (из воспоминаний Владимира Корнилова)

Тяжело пережил Борис конец «оттепели». Октябрь 1964 года, который Борис рассматривал как государственный переворот и откат назад, обернулся для него не только крушением надежд. Он понимал, что жертва, принесенная им в 1958 году во имя «оттепели» (публичное осуждение Б. Пастернака и его Нобелевской премии), оказалась напрасной. (из воспоминаний Петра Горелика)

Именно Слуцкий едва ли не в одиночку изменил звучание послевоенной русской поэзии (Иосиф Бродский)

Слуцкий — поэт колоссального напряжения, возникавшего всегда меж полярными знаками: рождения и смерти, злобы дня и вечности, страха и бесстрашия, свободы и закрепощенности. Пожалуй, с максимальной силой этот дышащий парадокс личности и характера, которые были сформированы (от слова «форма»), но в сути своей не подавлены и не мимикрированы тоталитарной эпохой. (из воспоминаний Татьяны Бек)