Борис Слуцкий. Воспоминания современников

Думаю, эту книгу обязательно стоило прочитать. Ну, хотя бы для того, чтобы в очередной раз убедиться в своей полной поэтической некомпетентности. До того, как я раскрыл этот сборник воспоминаний, имя Бориса Слуцкого мне ни о чем не говорило. Совершенно. От слова «совсем».

Хотя… Сказать, что я абсолютно не был знаком с его творчеством, наверное, нельзя. Что-то я… Нет, не читал. Слушал. Как оказалось, входившие во времена моей юности в традиционные репертуары улично-дворовых самодеятельных исполнителей «Лошади в океане» (спасибо Виктору Берковскому за музыку к этим стихам), - одна из первых послевоенных публикаций Бориса Слуцкого. В журнале «Пионер».

А что? Хороший когда-то был журнал. И стихи – замечательные:

Кони шли на дно и ржали, ржали, Все на дно покуда не пошли. Вот и всё. А всё-таки мне жаль их — Рыжих, не увидевших земли.

Жаль. Вот и таких, как я профанов… Тоже, наверное, жаль. Жаль их, убогих. Тех, кто не знает, не понимает, какая величина – Борис Слуцкий.

Те, чьи воспоминания собраны под обложкой этой книги, прекрасно знают эту прописную истину отечественной литературы:

В военном поколении поэтов, богатом яркими талантами, Слуцкий был одним из признанных лидеров

(из воспоминаний Давида Самойлова)

Слуцкий был поэтом дальнего действия. Как орудие крупного калибра он предназначался для поражения серьезных целей, а не для стрельбы по воробьям

(из воспоминаний Владимира Корнилова).

Теперь, оглядывая все сделанное им и оставленное нам, можно смело сказать: эпос. Эпос нашей жизни со всеми ее радостями и страданиями, достижениями и прорехами, болью и счастьем, пафосом и враньем, реальностью и идеалами

(из воспоминаний Юрия Болдырева).

Он умер 23 февраля 1986 года в городе Туле — великий русский поэт советской эпохи Борис Абрамович Слуцкий

(из воспоминаний Татьяны Бек).

И этот список восторженных высказываний о том месте, которое Борис Слуцкий по праву занимает на Парнасе советской поэзии, можно продолжить. До бесконечности. Но… Не будем терять время. Тот, кому интересно, заглянет в цитатник этой книги и сразу поймет то же самое, что понимали многие современники поэта.

Конечно, что-то из написанного выше, - шутка. Нет, не о месте Бориса Слуцкого в советской поэзии. Здесь все точно, верно и достоверно. Шутка по поводу сирых, серых и убогих.

Хотя, как говорил один из столпов советского юмористического цеха: «В каждой шутке, только доля шутки. Все остальное чистой воды правда». Вот и в сирых, серых и убогих… Только доля шутки.

Ну, а если серьезно, то, опять же, на мой взгляд, главное достоинство этой книги в том, что она… Живая! Да, она – о покойном поэте. Но, написана живыми людьми, живыми современниками Бориса Слуцкого. А, самое главное, написана - живым языком. Не везде, конечно. Нет правил без исключений. Но, в подавляющей части, - живым.

Поэтому и Борис Слуцкий, предстает перед нами… Нет, как-то уж больно пафосно. Нет, не так. Думаю, лучше и правильнее вот так: мы читаем эти воспоминания и видим… Живого человека:

Спросил, как я отношусь к пельменям, и принялся их жарить на электрической плитке. Не варить, а именно жарить. Достал водку, мне налил стакан, себе — на донышке. Оказывается, он не умел пить — быстро хмелел.

(из воспоминаний Эмиля Кардина)

Да, пельмени. Водка. Не умеет. Перед нами – не высеченный в граните. И не изваянный в бронзе поэт. Просто человек. Живой Борис Слуцкий. Тот самый, который в первое послевоенное десятилетие, не имея в Москве собственного жилья, поменял… 22 (двадцать два) места жительства.

Я была довольно ершистая особа, и только почтительность к солидному до важности облику Бориса Абрамовича …удерживали от готовой сорваться с языка дерзости в ответ на быстрые короткие вопросы (кто это ставит их так сразу и в лоб?): «Сколько комнат снимали?» («А я — двадцать две»)…

(из воспоминаний Галины Медведевой)

За десять лет сменить двадцать две съемных комнаты! А два переезда, между прочим, равны одному пожару. И неважно, что все твое «имущество» (самое ценное из которого – несколько огромных толстых бухгалтерских «гросбухов» в клеенчатом переплете, со стихами) помещается в небольшой старый, изрядно потертый чемодан. Неважно. Суть остается та же: два переезда – один пожар.

И, если вывести среднеарифметическое переездам Бориса Слуцкого… Он каждый год… Горел! Но, несмотря на это, до нас дошли его рукописи. Они сохранились. В т. ч. и благодаря людям, которые уже тогда понимали, что Борис Слуцкий это - глыба.

Так что не верьте сакральному «рукописи не горят». Горят. Ещё как горят. Поэтому всё что мы имеем, это - благодаря людям. И сохраненные, дошедшие, вопреки всему, до нас стихи – благодаря. И воспоминания, донесшие до нас живой образ поэта – тоже. Благодаря людям. Конкретным людям, поименованным в содержании этой книги.

Большое им человеческое спасибо за это.

Правда, как по мне, «спасибо» – мало. Ничтожно мало. Тот, кто писал эти воспоминания, не думали о благодарности. Они хотели, чтобы мы поняли, кем был Слуцкий для того поколения, которое он представлял. Для того, очень непростого, а временами до жути страшного времени, в которое он жил. Они очень сильно хотели, чтобы мы поняли и… Прочитали. Прочитали Бориса Слуцкого.

Так что – читайте.

Читайте Слуцкого — очень помогает правильно дышать!

(из воспоминаний Алексея Симонова)