Цитаты из книги Brilliance

А то, что людям правда не нужна. Им нужна спокойная жизнь. Удобные электронные приборы да полные жратвы холодильники.

Он ощущал себя тем парнем, что катил после работы домой, подпевая динамикам. И вдруг удар здоровущего грузовика в бок машины. Мир вокруг закрутился, размазанные пятна цвета – земля, небо. Снова земля и снова небо. Затем удар, страшный скрежет – и мир вдруг полностью преображается: то, что казалось важным еще долю секунды назад, теряет всякий смысл, а из радиоприемника по-прежнему доносится все та же песня.

Мир стал бы гораздо более совершенным местом, если бы люди голосовали не за тех, с кем приятно вечером потрепаться и попить пивка, а за тех, кто поумней.

Информация – вот что важно. Но людям нужны картинки. Им хочется увидеть взрыв сверхновой во всей яркости цвета, хотя для ученых эта картинка почти не представляет интереса.

Для завоевания Америки армия не нужна. Достаточно лишь создавать развлекательные центры, без которых люди не смогут жить впредь.

Удивительно, но роль плохого парня давалась без труда. Те же самые уникальные способности, благодаря которым Купер являлся лучшим агентом в Службе справедливости, делали его непревзойденным вором и организатором незаконных делишек, и он весьма быстро стал своим человеком в криминальном мире.

Так быть не должно. И Джон Смит был воспитан в академии. Может, не в этой самой, но в точно такой же, где балом правит Норридж или подобный ему администратор, ненавидящий своих учеников и мастерски ими манипулирующий. Джон Смит был воспитан в академии. С самых ранних лет Джон Смит объявил войну царящим там порядкам, а затем – и только затем – миру, повинному в создании таких академий.

Всегда следует опираться на преимущество в численности – не позволять одаренным сближаться друг с другом. Оттого-то мы и обучаем их с младых ногтей не доверять друг другу. Все остальные анормальные должны казаться им жестокими и завистливыми. Поддержка приходит только от нормальных, как и в случае, свидетелем которого вы стали, – от женщины, утешавшей избитого мальчика. Кроме того, мы закладываем в одаренных повиновение и патриотизм. Таким образом мы защищаем человечество.

Способности большинства сверходаренных не представляют сколь-либо значимую ценность. Тем не менее некоторые из них обладают таким мощным даром, что могут сравниться с величайшими гениями всей нашей истории. Их силу следует обуздывать. Но проблемой для нас являются не отдельные сверходаренные. Другое дело, если их целая группа.

Он проверил «беретту», глянул на запасную обойму и решил от нее отказаться. Если придется перезаряжать пистолет, значит он уже проиграл.

Мозганы тоже являются людьми – нашими детьми и друзьями. Многие из них испытывают от последствий террористического акта боль ничуть не меньшую, чем остальные. Но факт остается фактом: само наличие среди нас сверходаренных представляет собой угрозу для всего мира, угрозу для общепринятого порядка вещей и даже для нашего с вами физического существования…

В течение добрых двух сотен предшествовавших краху биржи лет понятие «рынок» зиждилось на мифе, голословно провозглашавшем всех людей равными. И в эту заведомую чепуху с удовольствием верило большинство обывателей.

Купер ненавидел тикающие часы и не представлял, как можно рядом с ними спать: ведь их звук непрерывно указывал на то, что утекает жизнь.

«... Некоторые раны слишком значительны, чтобы причинять боль...»

Фотографии вообще забавная штука. Они становятся прошлым, едва только сняты.

Я что та луковица,одаренный.

Она всегда держалась твердо и без всякого притворства, что многим представлялось холодностью, но в действительности была одной из самых чувствительных женщин, каких Купер когда-либо встречал. Просто принадлежала к той редкой породе людей, чьи мысли, слова и действия почти всегда составляли единое целое.

«В каждом куске мрамора я вижу статую так ясно, как будто она стоит передо мной, мне же остаётся лишь отсечь лишнее, и она явится всему остальному миру».

— Мы — анормальные, сверходарённые, сдвинутые, называй как хочешь — уже проиграли войну. Мы обречены.

— Возможно. Как и то, что, если бы телевизор не трындел целыми днями о войне, никакой войны бы не было.