"Изменение образа правления насильственным образом есть дело страшное..."
Сергей Петрович Трубецкой - фигура для меня интересная в декабристском движении. Поэтому и данный сборник я прочитала с большим интересом.
Здесь представлена версия "Записок" Трубецкого, ранее не публиковавшаяся. В целом она совпадает с более ранними вариантами, но имеет любопытные дополнения. Например, автор более четко формулирует свои взгляды о методах и целях Тайного общества. В частности, звучит следующее: "Изменение образа правления насильственным образом есть дело страшное, которое неминуемо повлечет за собою все ужасы французской революции, от которых предохранить Россию есть одна из первых целей общества. Те, которые осрамят себя участием в подобном деле, сделаются предметом омерзения Отечества и всего света". Не очень похоже на слова кровожадного революционера, правда? (Это я к тому, как сегодня часто трактуется образ декабристов.)
Также в книге представлены письма к И. Н. Толстому - лучшему другу Сергея. В них много чисто житейских подробностей, связанных с хлопотами об имении Толстого. Но в целом они вносят интересные штрихи в образ декабриста.
Например, забавно отношение Трубецкого к балам и прочим светским развлечениям: "Вчерашний день был самый распутный; теще моей вздумалось дать танцевальный завтрак..."
Эти письма - очередное свидетельство взаимной любви Сергея и Екатерины. В основном, правда, здесь звучит восхищение тем, как она его любит и "всю жизнь посвящает единственно" ему, и в какой-то степени это, наверно, свидетельство патриархального мышления - "женщина для мужчины", однако в том, что он тоже ее любит и ценит, сомневаться не приходится.
"В обители неги, тщеславия и раболепства я нашел душу, ни одному из пороков, ими возбуждаемых, непричастную, тогда, когда тщетно искал таковой в женщинах простых". "Я точно нашел счастье, сколько возможно иметь его на земле; жена моя любит меня, сколько возможно любить человека". "Я никак не могу надивиться блаженному жребию, всевышним милосердием мне предназначенному. <... > я один, может быть, в свете имею друга и жену, каких нет вдвойне; и потому никогда не могу быть несчастлив, доколе их имею".
Также письма опровергают расхожее мнение, будто бы декабристы безоговорочно боготворили Запад и, в частности, Францию. Трубецкой неоднозначно оценивает увиденное в Париже:
"Здесь много для чувств, но ничего для сердца." "Для человека, который любит деньги, здесь есть все возможные способы мотать и проживать, а между тем и для бедных людей много способов жить с большим удовольствием, нежели в другом месте". "Здесь правду говорят, что Париж есть сборище 800 тысяч эгоистов, всякий думает о себе. " "Я тебе еще, кажется, никогда не говорил о здешней Палате Депутатов, она достойна замечания; о пользе в ней никогда не рассуждают, но беспрестанно бранятся; все разделены на мелкие отделения, которые друг друга ненавидят, один разинет рот, и все противные ему партии кричат и не дают ему говорить; эта комедия всякий день возобновляется. Общество здешнее также разделено, <...> я от оного удаляюсь и ни с какой партией не якшаюсь..."
Можно заметить моральные терзания от того, что в 32 года он до сих пор "не сделал добра"; по всей видимости, речь идет в том числе о деятельности на "благо Отечества", как говорили декабристы.
"... порывы сердца моего удостоверяли меня, что круг добродетельной деятельности в сии лета, если б дожил до них, будет весьма обширен; но теперь, когда уже время сие утихло, что добро было только желанием, и тем же осталось, леность человеческая боится труда, и со всем желанием добра я до сих пор не сделал никакого... <...> Препятствия ни с какой чужой стороны не было, оно во мне самом, в слабости моей, в моей лености... "
Записки и письма снабжены подробными комментариями.
Да, Сергей Петрович - не самая простая и однозначная фигура среди декабристов, но при этом все-таки мне весьма симпатичная. И чем больше я читаю о Трубецком, тем больше прихожу к мысли, что, вопреки, опять же, устоявшемуся мнению, на следствии он был более искренен, чем кажется на первый взгляд.
1 понравилось
