Философские повести

Много лет планировала и не могла дождаться знакомства с "жемчужиной творческой деятельности Вольтера". Упоминается сей автор и сие произведение в литературе и статьях с завидной регулярностью. Больше всего заинтересовало, что наша Екатерина II, современница Вольтера, любила и зачитывалась им, писала письма, впрочем, любовь читательницы была безответна, этот тролль лишь фыркал и грязь с ботинок письмами вытирал, фигурально выражаясь.
Ожидала чего-то искрометного, тонкого, саркастичного, думала, что будет более дельный на цитаты и мудрость Бальзак.

А в итоге... ЭТО ВОТ.
Тонкости и изящности слов не было и в помине, довольно грубый фон и выделка, мерзкие и ненужные подробности, кривлянье и недостойный троллинг собственных врагов через отвлеченное произведение. "Зачем?!" часто возникал вопрос по ходу той или иной главы, того или иного выпада. Даже не читая суть статей вольтеровских критиков, я наверное знаю, против чего они хором выступали: в словах Вольтера реальность и истина отражаются, словно в кривом зеркале, что порой выглядит новаторски, остроумно и весьма креативно, но с точки людей ученых и логичных скорее как кривлянье и напрасное поношение идей.

Пересказ-аннотация книги очень интересны. В такой отдаленной картине можно найти много смыслов, затея сама по себе хороша. Но исполнение со всеми этими мерзкими подробностями... То ли смеяться, то ли плакать. Это ребячество какое-то. Ведь сарказм в книгу можно впрыскивать по-разному, регулируя дозы и концентрации, тонкости смысла. Бальзак умел это сделать по-литературному красиво. А творчество Вольтера напоминает злопыхательство в сети современного школоло.

Да, странная получилась рецензия на "великого Вольтера". Думаю, мне ЯВНО нужно прочитать что-то помимо "Кандида". Переписку или философские отступления. Пока складывать мнение об авторе рано, но "Оптимизм" с треском провалился. Возможно, во времена Екатерины II такая смелость и дерзость были редкостью, за словесными пикировками хама и интеллектуала Вольтера наблюдали все богатые дома того времени, это считалось модным, наконец. Но сейчас такого г...троллинга -- завались. Каждый второй в сети свой Вольтер со своими "врагами", комментируй и собачься сколько влезет.

Вольтер французский писать и мыслитель. Был достаточно прогрессивен для своего времени. Критиковал церковь. Переписывался с Екатериной II
Его повесть "Кандид или оптимизм" это сатирическое высказывание посвященное критике идеи Лейбница о том, что всё в мире устроено наилучшим образом и мы живём в лучшем из миров :) На протяжении все повести автор показывает нам злоключения главного героя по имени Кандид. Из раза в раз, в каждой жизненной ситуации, демонстрируя, что всё не так просто и в мире куча разных трудностей, а Лейбниц несёт вздор.
Читается вяло, местами забавно, не не более. Может в 18 веке это и было угарно, но сейчас нет. Каких то философских откровений так же замечено не было. 4 или 5 по десятибальной.

Читая «Кандид, или Оптимизм», получаешь помимо любовной лирики ещё и краткий экскурс в историю. Описываемые злоключения Кандида и его возлюбленной Кунигунды, происходят на фоне Семилетней войны, которая развернулась в середине XVlll века. Тем самым, Вольтер использовал повод высмеять правительство, военных и, конечно-же, философский оптимизм, с его высказываем «всё к лучшему в этом лучшем из миров». Тонкой нитью сарказма, эти слова пролегли через все страницы повести.

Вольтер, как философ-просветитель, в конце поистине нереальных приключений Кандида, даёт простой рецепт счастья - забыть о треволнениях окружающей жизни, и в первую очередь общественной, посвятив себя избранному ремеслу - «возделыванию своего сада».

По-философски. Кратко. Ёмко. Просто. «Возделывай СВОЙ сад». Аплодисменты. Занавес.

Я как-то даже не ожидала, что эта небольшая повесть принесет мне столько положительных эмоций. Настраивалась на что-то тоскливое и поучительное, а получила описание бесконечных приключений Кандида и его друзей-товарищей, которых на какую только точку на карте ни заносила жизнь. И, хотя жизнь явно решила на героях этой повести отыграться - количество ужасов и смертей, которые они видели, зашкаливает, Кандид верен наставлениям своего учителя и старается во всем видеть хорошее.

Повесть пропитана сарказмом и полна шпилек на современников Вольтера (частенько на тех, кто успел чем-то ему досадить). Никогда не злите писателя, а то останетесь в веках сомнительным персонажем книги! Вот вам такое надо?

Формулировать отношение к тексту возраста «Кандида» не самая тривиальная задача — уважения заслуживает одна только легкость с которой даются прочтению авторское слово и сюжет книги спустя 250 лет. Да и то, что «слогу этой повести открыто подражали Пушкин и Флобер» совсем не помогает делу.

Словом, сложно отдать «Кандиду» должное — то есть оценить его не как бесценный исторический артефакт XVIII века (и, в частности, жизни Вольтера), но как самостоятельное произведение — с героями, сюжетом, авторской идеей и задачей. Но если очень постараться:

В «Кандиде» много персонажей и мало портретов, роль которых здесь выполняют сами судьбы героев. Их штормит по жизни так, что таким сюжетным виражам позавидовала бы и Бриенна Тарт: героев сжигают, четвертуют, топят, оставляют без единого гроша; затем воскрешают, одаривают бесконечными сокровищами, делают перерыв на прохладительные напитки и аутодафе, и начинают сначала. Все это льётся на героев таким бесконечным потоком благ и кары, что в какой-то момент все происходящее становится нарочито игрушечным, ненастоящим. Миниатюрные фигурки Кандида, Панглоса, Кунигунды будто оказываются в игрушечном снежном шаре, который трясёт скучающее безымянное божество, приговаривая «зачем? — чтобы постоянно бесить вас».

Словом, весь сюжет книги — пестрый фордит из черных и белых красок трагедии и фарса. С первой же страницы Вольтер настолько разгоняет поток абсурда, что когда вдруг приходит время остановиться (а останавливается сюжет именно что «вдруг» — будто у автора были считанные часы на завершение рассказа), то оказывается что у всего этого хаоса и не было какого-то глобального предназначения — мир, в котором все случайно, просто продолжает по инерции множить энтропию хаоса. Её частью и были приключения героев — ни предназначения, ни смысла — просто заурядный сумбур жизни. Сами же герои приходят к выводу о том, что страдания это, конечно, плохо, но зато у них есть фисташки да лимонные корки в сахаре — такая вот метаирония разлива 1758 года.

Для книги, которую называют заочной дискуссией с Лейбницем, в «Кандиде» мало опорных точек и аргументов. Она пролетает набором средневековых фарсовых зарисовок и не оставляет после себя никакой четкой авторской позиции, если не принимать за таковую то, что суета сует и все суета, кроме как любить фисташки и служить им.


И другие цитаты: