Социальный анархизм или анархизм образа жизни?

Скажем прямо: между происхождением анархо-синдика­ лизма и анархо-коммунизма (которые никогда не отрицали важ­ ность самореализации и полного удовлетворения желаний) и ли­ беральным, индивидуалистическим происхождением анархизма образа жизни (которое не стремится к каким-либо социальным сдвигам, поощряет подобную безрезультатность, и даже, может быть, отрицает сами социальные аспекты), существует принципи­ альное противоречие, которое не может быть разрешено, если мы только не станем игнорировать крайне различные цели, мето­ ды и лежащую в основе философию, которая характеризует эти течения. Собственно, взгляды Штирнера сформировались в ре­ зультате полемики с социалистами Вильгельмом Вейтлингом и Мозесом Гессом, когда Штирнер решил использовать эгоизм, что­ бы противопоставить его социализму. «Личные восстания, а не мировая революция были главной идеей Штирнера», с восхище­ нием замечал Джеймс Дж. Мартин [41] - и это противопоставле­ ние, которое и сегодня живёт в анархизме образа жизни и его яп- пи-ответвлениях принципиально отличается от социального анар­
хизма, берущего свои корни из историцизма, социальной матрицы личности и ориентации на разумное общество.

Из-за того, что анархизм образа жизни больше связан с «образом», а не с обществом, он не придаёт значения явлению капиталистического накопления, которое уходит корнями в конку­ рентный рынок и является главной причиной экологических ката­ строф. Анархизм образа жизни считает, будто человечество об- речёно на предполагаемый разрыв со «священным, экстатиче­ ским» единством с «Природой» и поэтому разочаровывается «в мире науки, материализма и «логоцентричности».
Таким образом, вместо того, чтобы обнародовать источник современных социальных и индивидуальных патологий, анти- технологизм допускает ложную подмену капитализма технология­ ми, которые всего лишь обеспечивают накопление капитала и эксплуатацию труда, и называет их главной причиной развития разрушения экологии. Цивилизация, воплощённая в городе в ви­ де культурного центра, лишена своих разумных масштабов, поэтому возникает впечатление, что город больше похож не на социальную сферу для возможного универсального взаимодей­ ствия между людьми, а скорее, на раковую опухоль, что, в свою очередь, резко контрастирует с традиционными ограничениями племенной и деревенской жизни.

Индустрия Экстаза, может столь успешно функци­ онировать только при современном капитализме, и она с лёгко­ стью может вобрать в себя все методы анархистов образа жизни, чтобы улучшить сомнительный в маркетинговом смысле образ. Контркультура, однажды уже шокировавшая мелкую буржуазию своими длинными волосами, бородами, вычурными нарядами, сексуальной свободой и провокационным искусством, сейчас ото­ двигается на задний план буржуазными предпринимателями, чьи бутики, кафе, клубы и даже нудистские лагеря занимаются про­ цветающим бизнесом. Об этом свидетельствует большинство эротических реклам, предлагающих получение новых «экстазов»...

некоторые разновидности анархо-индивиду- ализма всё еще сохраняют в себе определённые теоретические положения, которые хоть и запутаны, но всё-таки поддаются кри­ тическому осмыслению.
Их идеологическое происхождение в основном либераль­ ное и основано на мифе о полностью автономных личностях, чьи претензии на независимость подкрепляются аксиоматичными концепциями «естественного права», «внутренней сущности» и, на более сложном уровне, интуитивной трансцендентальностью эго Канта, порождающей якобы всю познаваемую действитель­ ность. Эти традиционные взгляды проявляются в штирнеровском «Я» или эго, которое вместе с экзистенциализмом следует за тен­
денцией замыкать всю реальность на себе, как если бы вся все­ ленная зависела от решений, которые принимают те или иные эгоцентричные личности.

В 1990-е годы в Штатах и Британии, которые всегда отличались своей тра­ диционной склонностью к индивидуализму и либерализму, появи­ лось множество самозваных анархистов, яркая радикальная ри­ торика которых способствовала возникновению современной формы анархо-индивидуализма, которую я буду называть «анар­ хизмом образа жизни». Их зацикленность на эго, собственной уникальности и полиморфной концепции сопротивления неизмен­ но подрывает социалистический характер либертарной традиции. Анархизму, как марксизму и другим разновидностям социализма, свойственно испытывать сильное влияние буржуазной среды, ко­ торой они, наоборот, должны противостоять; в результате чего внутренняя сущность и нарциссизм поколения яппи оставили свой след даже на многих общепризнанных радикалах.

Сегодня заигрывание с примитивизмом определенно является привилегией богатых горожан, которые могут позволить себе капризы, в чем отказано не только голодным, бедным и бродягам, которых нужда заставляет обитать на городских улицах, но и натруженным работягам. Современным работающим женщинам с детьми придется нелегко без стиральных машин, способных освободить их, как минимум, для ежедневных дел - до момента, как они выйдут на работу для заработка того, что зачастую составляет большую часть семейного бюджета. Парадоксально то, что даже коллектив, выпускающего Fifth Estate, нашел невозможным осуществить выпуск без компьютера, и был вынужден купить один - и при выпуске лицемерно отказаться, сказав «Мы ненавидим их!» [36].

Осуждать продвинутые технологии и, в то же время, использовать их для создания антитехнологической литературы это не просто лицемерно, а лицемерно в квадрате: такая ненависть к компьютерам выглядит как отрыжка привилегированного, который, разжирев от деликатесов, восхваляет достоинства бедности во время воскресной молитвы.