Волкодав. Мир по дороге

Сказителю не грех приврать, чтобы украсить повествование, однако надо же и совесть иметь…

Остальное измерялось деньгами, то есть, по мнению правильного венна, не заслуживало называться несчастьем.

Думать трудно. И больно.

Шагов двести Волкодав думал, как объяснить.

Коли во всем полагаешься на себя, иди к цели один и будь сам себе головой. А прибился к войску - и о том, править тебе боевой колесницей или колеса для нее чинить, оставь решать воеводам.

Ты непобедим. Пока сам не объявишь, что побежден.

Слова - почти всякие - можно отозвать. А вот разящего лезвия с полдороги не отзовешь.

Лучше про такое вовсе не думать. Настанет время помирать, тогда и помрём.

<...> ведь не бывает такого, чтобы Луна отвернулась от материнской молитвы…

Зодчий – мастер, занятый строительством только из камня и кирпича (от слова «зод» – строительная глина). Таким образом, выражение «деревянное зодчество» полностью лишено смысла.

Можно бить колуном по полену. А можно – поленом по колуну. Итог будет один: полено расколется.

... но вслух ничего не сказал. Чего ради открывать рот, если в том нет крайней нужды.

Волкодав вздрогнул и понял, кого она видела перед собой. Законченного лиходея со сломанным носом, выбитым передним зубом и уродливым рубцом на щеке. Висельника, как-то увернувшегося от петли и решившего обратить в деньги случайно подслушанный разговор. Чтобы оправдаться, ему было достаточно отодвинуть ворот рубахи. Или завернуть рукава. Он не стал унижать ни её, ни себя.

Тропинка вела себя осмотрительнее. Помедлив на краю, она принималась осторожно спускаться, закладывая широкие петли вправо и влево. Примерно на середине спуска она обнималась с другой тропинкой, пошире, что приходила с востока. Вместе они становились уже настоящей дорожкой, способной принять маленькую повозку.

Деловитая людская возня вдруг показалась Волкодаву чужеродной и оскорбительной для этого воистину древнего места. Люди словно бы нашли что-то, чему не знали цены, и употребили это по своему убогому разумению.

И, размышляя о вечном, внезапно постиг,
Как в этой жизни бесценен единственный миг.
И, выпрядая доверия хрупкую нить,
Светоч надежды во тьме научился хранить...

Венн стал думать о том, что искалечить можно по-разному. И о том, что почти все удается исправить, пока человек жив.

Воскресать всегда тяжело.