Рассказы и сказки

Если человек вдруг упал, а потом высоко поднялся, то судить его будут по последнему...

Ты не замёрзла? Надень мой пиджак.

• У вас ведь нет пиджака, - сказала Дубравка.
• Ну и пусть, - сказал мужчина. - Ты представь, как будто я тебе дал пиджак. Тогда будет теплее. Ладно?

• Хорошо, - сказала Дубравка. - Спасибо... Только он у вас немножко мокрый...

Может быть, это хорошо, что ты не умеешь прощать. Но
от этого черствеет сердце. Я не знаю, что хуже: быть мягким или быть черствым.

Собака - друг. Собака все понимает, но ничего не может сказать. Собака сочувствует молча - в этом ее преимущество.

Люди красивы, только когда улыбаются, думают и поют песни. Люди красивы, когда работают. И еще знала Дубравка, особенно красивыми становятся люди, когда совершают подвиг. Но этого ей не приходилось увидеть еще ни разу.

Люди встречаются и расходятся. К счастью, уходят не насовсем. Хорошие люди живут в памяти, даже говорят иногда, словно идут с тобой рядом

Вечером люди всегда красивые. Вечером не видны морщины.

Самая мудрая сказка на свете называется "Голый король". А искусство - это маленький мальчик, который сказал: "А король-то голый!"

Старик бранится, а дело-то не клеится. Сова в дубу сидит, мышей не ловит. Мыши по лугу рыщут, шмелиные гнезда ищут. Шмели на чужих лугах гуляют, а на Стариков луг и не заглядывают. Клевер на лугу не родится. Корова без клеверу тощает. Молока у Коровы мало. Вот и чай белить Старику нечем стало.

Вдруг из-под снега — зверь! Выпрыгнул и сел. Сам весь белый, уши с черными точками держит торчком. Сидит столбиком, глаза на Зиньку выпучил.

У Зиньки от страха и крылышки отнялись.

— Ты кто? — пискнула.

— Я беляк. Заяц я. А ты кто?

— Ах, заяц! — обрадовалась Зинька. — Тогда я тебя не боюсь. Я синичка.

Она хоть раньше зайцев в глаза не видала, но слышала, что они птиц не едят и сами всех боятся.

Собачонку звали Кайзер Вильгельм Фердинанд Третий, или попросту Вилька. Была она ничья, и, возможно, поэтому никогда не голодала. Она зарабатывала хлеб собственной головой, кувыркаясь через нее; собственными лапами, так как умела ходить и на задних, и на передних в отдельности. Она знала, что на человека можно тявкать не более трех раз подряд, иначе тебя сочтут грубиянкой. И еще она знала: показывать зубы в улыбке гораздо прибыльнее,
чем скалить их просто так.

Глядь, - козодой-полуночник на земле между кочек сидит. Я к нему:

- Козодой, козодой, трудно тебе гнезда вить без рук, без топоренка?

- А я и не вью гнезда! - говорит козодой. - Глянь, где яйца высиживаю.

Вспорхнул козодой, - а под ним ямка между кочек. А в ямке два красивых мраморных яичка лежат. Ну, думаю про себя, этому ни рук, ни топоренка не надо. Сумел и без них устроиться.

Остановился Паук.

- Слезай, - говорит. - Вот Жужелица бежит, она резвей меня.

Слез Муравьишка.

- Жужелка, Жужелка, снеси меня домой! У меня ножки болят.

- Садись, прокачу.

Только успел Муравьишка вскарабкаться Жужелице на спину, она как пустится бежать! Ноги у нее ровные, как у коня. Бежит шестиногий конь, бежит, не трясет, будто по воздуху летит.

Муха к Раку:

- Отдай мне твой хвост, Рак!

- Не могу отдать, - отвечает Рак. - Ножки у меня слабые, тонкие, я ими грести не могу. А хвост у меня широкий и сильный. Я как шлепну хвостом по воде, так меня и подбросит. Шлеп, шлеп - и плыву, куда мне надо. Хвост у меня вместо весла.

- Ничего вы не понимаете в носах! - прохрипел из болота Бекас-Долгонос. - Хороший нос должен быть прямой и длинный, чтоб им козявок из тины доставать удобно было. Поглядите на мой!

Посмотрели птицы вниз, а там из камыша торчит нос длинный, как карандаш, и тонкий, как спичка.

- Ах, - сказал Мухолов, - вот бы мне такой нос!

- Почему искусство такое... непримиримое? Почему так неприятно, когда тебя уличают в том, что ты не принадлежишь к нему?

В поле между комьями холодной земли проснулся Жаворонок. Он вскочил на ножки, встряхнулся, огляделся и полетел вверх.

Полетел и запел. И чем выше он поднимался в небо, тем радосней и звонче лилась и переливалась его песня.

Все, что он видел под собой, казалось ему необыкновенно замечательным, красивым и милым. Еще бы, ведь это была его родина, и он долго, очень долго ее не видел!

— Мне бы и правда трудно было уберечь малых деток одному, после того как погибла моя жена. Вот я и привёл их сюда и попросился к добрым соседям, к Подковкиным. Они меня приняли со всем моим семейством. Теперь мы втроём заботимся о детях. Видите, как много их у нас?
И он показал клювом на целое стадо поршков в ячмене. Жаворонок сразу узнал среди них новых приёмышей Оранжевого Горлышка: поршки Заозёркины были маленькие, гораздо меньше ростом, чем Подковкины и Бровкины.