Mulliner Nights

Тема горькой потери часто разрабатывалась поэтами, и они проиграли всю гамму эмоций, обнажая перед нами муки тех, кто потерял родителей, жен, детей, деньги, славу, собак, кошек, горлиц, возлюбленных, лошадей и даже запонки. Но ни один поэт еще не коснулся самой горестной из утрат – той, которую переживает человек, прочитавший детективный роман до половины и оказавшийся без него перед отходом ко сну.

...человек, который значительную часть жизни провел, пробуя патентованные лекарства, всегда оптимист.

Для чудесной дружбы нет закваски лучше, чем общие литературные вкусы.

Единственной ложкой дегтя в бочке счастья Эгберта Муллинера, когда, стоя рядом с ней на коленях, он бормотал слова утешения, было угрюмое убеждение, что Эванджелина непременно позаимствует все происходящее вместе с диалогом для своего следующего романа. И по этой причине, когда ему удавалось опомниться, он начинал подвергать свои фразы цензуре.

– А, Муллинер!
– Вызывали, шеф?
– Если уже слышали, остановите меня, – сказал редактор, – но как-то раз ирландец, шотландец и еврей…
Когда обязательное начало разговора между редактором и младшим редактором осталось позади, редактор перешел к делу.

Каждые три-четыре сезона бывают отмечены Сенсацией. По неведомой причине великое сердце читателей внезапно подпрыгивает и великий кошелек читателей опустошается ради приобретения экземпляров того или другого романа, который прокрался в мир без предварительной рекламы и обзавелся всего одной рекомендацией – двумя строчками в «Вестнике ресторатора», определившими его как «легкий для чтения».

Он подумал, что будет испытывать нечто вроде стыда, если ударит Эванджелину или пройдется по ее лицу башмаками на очень толстой подошве.

Когда на нас обрушивается великая трагедия, как странно бывает оглядываться на относительно безобидное начало наших несчастий и вспоминать свою уверенность, что Судьба уже сотворила самое худшее.

Во мгновение ока орды красных кровяных телец понеслись в буйной радости по его кровеносным сосудам. Миллионы их радостно плескались, кувыркались и весело кричали миллионам все еще робко жавшимся по берегам: «Прыгайте к нам! Кровь сегодня отличная!»

Он застывал с отвисшей челюстью где-нибудь в уголку, и зрелище это было не из самых приятных. Завсегдатаи клуба начали жаловаться в правление на таксидермиста – тот не имел никакого права бросать предмет своих забот в гостиной по удалении внутренностей, а должен был собраться с силами, набить его ватой по всем правилам и унести.