A Room of One's Own

Увы, тем, кто не учился в университете, не удается ловко изловить ответ, который скачет и мечется, подобно стаду, перепуганному сворой гончих.

Когда глазам открывается красота окружающего мира, и вдруг понимаешь, что она скоротечна и обречена на угасание…

Прислонившись к стене часовни, я подумала, что университет похож на заповедник с редкими биологическими видами, которые в нынешнее время просто не выжили бы в борьбе за существование где-нибудь в центре Лондона.

Лэма отличает смелый полет фантазии и гениальность, подобная яркой вспышке молнии, – благодаря этому рождается текст, пусть и неидеальный, но божественно поэтичный.

Единственный вывод, к которому я пришла, касался частного вопроса: «Если женщина собралась стать писательницей, ей необходимы деньги и своя комната». При этом фундаментальные проблемы истинной сути женщины и истинной сути литературы остались бы нераскрытыми. Эти два вопроса – женщины и литература – так и останутся без конкретного вывода. Они, на мой взгляд, не имеют однозначного решения.

Чтобы добиться полной отдачи, нужно выяснить, что подходит именно вам: многочасовые лекции, придуманные монахами сотни лет назад, или же что-то иное? Как часто надо чередовать работу и отдых, если понимать под отдыхом не безделье, а смену деятельности, и как определять эту смену?

Когда автор излагает аргументы бесстрастно, он думает лишь о предмете своей речи, и читатель вслед за ним думает о том же.

Все эти нападки одного пола на другой, выяснение, кто достойнее, претензии на превосходство и обвинение в ущербности напоминают школьную жизнь, где есть «мы» и «они», вечные соперники

Трудности житейского характера были колоссальны, но гораздо хуже оказывались трудности нематериальные. Если к Китсу, Флоберу и другим гениям мир относился с холодным равнодушием, то к женщинам-писательницам и поэтессам – с откровенной враждебностью. «Пиши, коли хочешь. Мне нет до этого дела», – говорил мир мужчине. Зато при виде писательницы гоготал ей в лицо: «Ты пишешь?! На кой черт?»