People of the Book

Давид, как и многие люди, делал ошибку: путал доброту со слабостью.

«Горящие книги. Всегда первые жертвы. Предвестники казней на костре, кремационных печей, массовых захоронений.»

— Все думают, что израильтяне погибают на войне или от бомбы шахида. Некоторым из нас удается умереть в собственной постели.

Один мой приятель придумал слово для определения слабого жеста, который мы делаем, когда мы вроде бы хотим задержать дверь, но на самом деле не собираемся этого делать. Он придумал словечко «медвежливость».

Дома тоже были маленькие, словно их построили для подростков, а потом сдвинули так плотно, что они напомнили мне подвыпивших приятелей, поддерживающих один другого по пути домой.

Если захочу послушать психологическую лабуду, схожу на консультацию по медицинской страховке. Я очень разборчива. Но я не люблю, когда мне плачутся в жилетку. Понадобится поддержка, обращусь в юридическую фирму. Если решу быть с кем-то, отношения наши должны быть легкими и веселыми. Но я вовсе не хочу причинять кому-то боль, особенно если человек пережил трагедию.

Такт — ценное качество в столице похоти, в городе, где скандал и сплетни питают светскую жизнь.

Конечно же, книга — это нечто большее, чем сумма материалов, из которых она изготовлена. Это — творение рук человека и его разума.

Когда борешься с кем-то всю свою жизнь, знаешь, где у него слабые места.

В городе шутят, что если встретишь на улице человека без музыкального инструмента, то он — пианист, арфист или иностранный шпион.