Нацистская оккупация и коллаборационизм в России. 1941-1944

Когда ты входишь в город свой И женщины тебя встречают, Над побелевшей головой Детей высоко поднимают; Пусть даже ты героем был, Но не гордись - ты в день вступленья Не благодарность заслужил От них, а только лишь прощенье. Ты только отдал страшный долг, Который сделал в ту годину, Когда твой отступивший полк Их на год отдал на чужбину

К. Симонов, «Возвращение в город», 1943

Книга у Бориса Ковалева получилась рыхлая. Автор выбрал аналитический способ подачи материала, отказавшись от хронологического, поэтому читатель получит отдельные рассказы, например, об образовании, работе нацистов с интеллигенцией, о коллаборационистской печати и т.д., которые постоянно будут наезжать друг на друга, наслаиваться, приводя в итоге к заметному количеству повторов.

Стоит заметить, что книга написана только про оккупированные немцами части РСФСР, другие зоны оккупации лишь упоминаются. Не знаю, можно ли это считать еще одним признаком обособления бывших советских республик, но в познавательном плане это очевидно неудобно – у мер фашистских властей почти нет фона и материала для сравнения.

Но за вычетом этих недостатков книга вышла стоящая. Автор попытался показать оккупационный режим и жизнь при нем в различных сферах и в различных локациях. С темой я знаком слабо, поэтому обобщения мои будут основаны только на этой книге. И вот кажется мне, что странная получается картина. Фашисты словно не знали, что им собственно делать на оккупированной территории РСФСР. Возникает ощущение, что единой, централизованной политики и не было вовсе (за исключением отношения к евреям и коммунистам). В каждой местности оккупационные власти разрабатывали свой подход к взаимоотношениям с населением. Тут местная администрация под пристальным присмотром немецких служб, тут прямое управление, тут можно церковь открыть, тут нельзя. Поэтому внешний набор условий в Гатчине и Орле отличался существенно.

Книга достаточно общая, здесь нет микроуровня, чего-то вроде два года жизни обычной квартиры Смоленска от начала оккупации до освобождения Красной Армией. Автор пытался показать именно среду, в которой жили люди – какой пропаганде (и контрпропаганде, если у наших была возможность) подвергались люди, кому разрешали учиться в школе, как получали документы и женились, как угоняли в Германию и как туда же ездили коллаборационисты и артисты-коллаборационисты.

Трудно не заметить, что автор часто с трудом сохраняет нейтральность. Мне даже порой казалось, что человек он достаточно пожилой, однако гугл утверждает, что автор 1965 года рождения. Так вот, ползучей реабилитацией власовцев у Ковалева и не пахнет, тут он вполне правоверен, не забывая правильно комментировать материалы коллаборационистской прессы.

В целом, это, пожалуй, самая интересная часть работы – пространные цитаты из профашистской прессы Орла, Смоленска, Пскова. Жутковатое ощущение. Знаете, в 90-е в т.н. патриотической прессе часто говорили, что в «Новой России» (сам термин-то тоже оттуда) взяли на вооружение геббельсовский список проклятий в адрес Советской власти. Как странно сознавать, что все это так и есть, за вычетом антисемитизма. Все, что говорили различные фашистские пропагандистские материалы, все это повторяли в Перестройку и 90-е. Пожалуй, это можно объяснить тем, что фашисты использовали весь спектр возможностей для критики, от монархистско-националистической до ультралевой, не оставив ни одну тему незатронутой.

Удивительно и то, что на оккупированной территории, судя по книге Ковалева, не было крупных производств. То ли мы при отступлении все смогли вывезти и испортить, то ли фашистам и не надо было. Т.е., по сути, никакого использования промышленного потенциала РСФСР не было.

А противнее всего было мне не от полицаев и идейных коллаборационистов, а от служителей муз. Танцоры, певцы, писатели, добровольно пошедшие к немцам, гастролировавшие по оккупированным городам и самому рейху, все те, кто потом ушел вместе с отступающими фашистами. И многие из них прожили потом всю жизнь в США, натурализовавшись там после начала Холодной войны. Досадно, что до них не дотянулись.

Позабавили, насколько это слово уместно при разговоре об оккупации, и нелепые попытки переделать советские песни на власовский лад. Сейчас эти слова смотрятся так убого, так фальшиво. И что-то мне подсказывает, что и в 1943 они смотрелись похоже, показывая, что оккупационный режим не может создать чего-то своего, а способен лишь паразитировать.

Трудно обо всем этом говорить. У меня, насколько я знаю, не было родственников на оккупированной территории, все прозрачно – или в РККА, или труженик тыла. У жены одна бабушка пережила Холокост на Украине благодаря доброте местных жителей и светлым волосам. Но как бы я сам повел себя в такой ситуации? Никогда, пожалуй, нельзя сказать заранее.

Оккупация, а говоря по-русски, захват врагом не принадлежащей ему земли, автоматически ставит проживающий на этой земле народ в зависимость от захватчика. И жизнь для этого народа, если война ведётся на уничтожение, как Великая Отечественная, закономерно превращается в ад. Между тем ни один оккупант не мог удержаться на захваченной земле без поддержки местного населения. Всё это прекрасно понимали гитлеровцы, не жалея средств, дабы обеспечить себе таковую. Поэтому жизнь под нацисткой оккупацией – это не только жизнь под ежедневной угрозой смерти, но ещё и жизнь под ежедневной гитлеровской пропагандой. А как фашистам было возможно доказать свою правоту? Объяснить, что коммунизм, большевизм и прочий советизм России органически чужд. Вот просто пришли ЖИДОбольшевики и ЖИДОкоммунисты и навязали. Попутно закрепостив крестьян путём загона в колхозы с трудоднями, обманув рабочих, которым не дали фабрик, развратив женщин, кои, примкнув к мужским профессиям, утратили свою женственность, лишили влияния церковь (в традиционно православной стране), репрессировали интеллигенцию, особенно гуманитарную (а та, которую не репрессировали, типа Толстого и Исаковского, просто продалась за кусок еврейской мацы) и вообще репрессировали, репрессировали, репрессировали… В общем, если вы когда-нибудь слышали откровения современных монархистов и либерастов, знайте: они просто повторяют фашистскую брехню, не то по душевной ущербности, не то по умственной. Что же должно служить альтернативой для «освобожденной» фашистами России? Вот, например, программа БСРН (Боевого Союза Русских Националистов):

1. Будущая Россия должна стать мононациональным государством. Украине, Белоруссии, Прибалтике и Закавказью будет предоставлено право на самоопределение под протекторатом Великой Германии. 2. Власть в России должна принадлежать правителю, назначенному Гитлером. 3. Для законодательной власти будет избираться государственный совет, который должен утверждаться правителем. Он же назначает министров. 4. Колхозы упраздняются, а вся земля, им принадлежащая, передается в частную собственность. 5. В области торговли поощряется частная инициатива. Мелкая промышленность передается частному капиталу, средняя — будет находиться в руках акционеров, а крупная подлежит ликвидации, поскольку Россия должна быть аграрной страной. 6. Религия отделяется от государства и от школы, но поддерживается правительством. 7. Образование в стране сохраняется только начальное.

Стоит добавить то, что фашистские пропагандисты положили немало сил, доказывая, что лучшими друзьями большевиков являются уголовники-урки, но ещё больше сил положили на демонизацию чекистов-НКВДистов. Не потому, что у гитлеровцев были проблемы с логикой. И не потому, что им было так уж жалко жертв репрессий – они сами репрессировали кого угодно. А потому, что именно чекисты были злейшими их врагами. Именно они задерживали немецко-фашистских диверсантов. И именно из них получались наиболее активные и наиболее опасные партизаны. Про партизанское движение в книге рассказано достаточно подробно. Но автор подчёркивает, что грозной силой стало оно далеко не сразу. Вера в солидарность с немецким пролетарием, внезапность нападения гитлеровцев, отсутствие связи с центром, неумение вести контрпропаганду и соблюдать конспирацию, затесавшиеся в отряд случайные люди, проблема с дисциплиной, наконец, недоверие населения, не всегда настроенного патриотично, отсутствие боеприпасов и голод играли свою роковую роль. И только когда выводы были сделаны, и появился опыт, за который пришлось заплатить кровью, наносимый партизанами урон стал серьёзен. Кстати, не все партизаны были одинаково полезны:

Красную ленточку на головной убор могли нацепить и дезертиры, пытающиеся пересидеть в лесу войну, и лжепартизаны, выполнявшие задания немецких спецслужб.

Задания, обычно связанные с выявлением настоящих партизан, карательными акциями и дискредитацией партизанского движения. Во главе таких команд стояли русские коллаборанты, а говоря по-русски, нацпредатели. Так, руководителем печально знаменитой «Ягд-команды» стал Николай Александрович Мартыновский, 1920 года рождения, уроженец города Омска, бывший студент 2-го курса Ленинградского медицинского института. Шли на сотрудничество с гитлеровцами и в других сферах: занимая должности в администрации, полиции, культуре (читай пропаганде), становясь карателями (и выполняя такую работу, коей и фашисты брезговали) или диверсантами, записываясь в «добровольные» отряды по борьбе с большевиками, выполняя бы вроде нравственно нейтральную работу вроде строительства дорог (так называемые хиви), но тем не менее работу на захватчиков и т.д. Кто шёл? Реваншисты. Всевозможные сепаратисты, коим в своё время не удалось оторвать от России кусок. Особенно отличились в этом смысле прибалтийские и украинские – из них вышли превосходные каратели. Приверженцы белого дела вроде Краснова и Шкуро, у которых ненависть к большевикам оказалась сильней любви к России. И вообще так называемые бывшие люди и жертвы репрессий – чисто отыграться (а что, из царского офицера получался вполне нормальный полицай). Духовенство, лишившееся при большевиках паствы и, соответственно, кормушки (вспомним про деятельность Псковской православной миссии). Интеллигенция, имеющая проекты, которые большевики мешали ей воплотить. Карьеристы. Эти советской властью были вполне себе обласканы. Но если человек живёт по принципу «где тепло – там и родина», ему всё равно кому служить. В этом смысле очень показательны истории гуманитарной интеллигенции – см. «Культура в коричневых тонах» - наглядно показывающие, что её представители – явно не мозг нации. Запуганные. Голодом, побоями, дезинформациями, провокациями. Такие чаще всего завербовывались в «добровольческие» отряды или угонялись на работы в Германию. Или просто «пахали под немцами». Не все они делали то, что делают, с удовольствием. Многие бежали. Сдавались партизанам. Сами уходили в партизаны. Тайно помогали антифашистам. Подпольщики. Партизанские разведчики, любой ценой добывающие у врага важную для победы информацию, агенты, разлагающие полицию, подпольные агитаторы и т.д. Работа крайне опасная: соответствующие службы Третьего рейха тоже не дремлют. Но наиболее тяжёлая – для разведчиц:

Представьте себе: девушку послали работать во вражеское учреждение. Она молодая, миловидная, за ней волочится не один гитлеровский офицер, а ей нужно получить данные для партизан. Преодолевая отвращение, она идет с фашистом за руку, улыбается ему на виду у всех односельчан. А ребятишки вслед кричат ей: «Овчарка немецкая! Подстилка фашистская!» Девушка по ночам плачет. Родители прогоняют ее из дома, подруги отшатнулись от нее. Она никому не может открыть свою тайну. И, собрав все свои силы, молчит, терпит. Во имя того, чтобы выполнить свой гражданский долг.

Сюда же примыкают люди, которые, не будучи партизанами и внешне сохраняя лояльность к гитлеровцам, гнули свою линию. Работники социального обеспечения и здравоохранения, делающие всё, дабы продолжать оказывать населению помощь. Учителя, учащие детей не по нацистской, а по советской программе. Священники, помогающие партизанам, вместо того, чтобы их выявлять и пропагандировать фашизм. Старосты, не выдающие односельчан. Наивные. То есть искренне верящие гитлеровской пропаганде. Чаще всего дети и подростки, из которых фашисты готовили диверсантов: в них было сложней увидеть врага, да и тратиться на них можно было меньше. Война не делала скидок на возраст, и многие дети умственно взрослели очень быстро, так что основная их масса на всё это не велась. Но и глупенького меньшинства хватало.

В июле 1941 года под Псковом гитлеровцами был захвачен детский дом, где находились подростки с замедленным психическим развитием. Приставленные к ним соответствующие специалисты сумели внушить своим подопечным, что очень скоро за ними прилетят на самолете мамы. После этого вместе с немецкими агентами, под видом эвакуированных, их отправили в Ленинград. Там больным детям вручили сигнальные ракетницы и расставили около особо важных объектов, в частности, Бадаевских складов. Во время налета немецкой авиации те стали пускать ракеты вверх, так как им было внушено, что за ними прилетели их родители.

Что в перспективе могло ждать тех, кто сотрудничал с гитлеровцами, если бы история развивалась по-иному? Да ничего хорошего. Захватчики были очень рациональны. И культура, религия, национальный уклад захваченной ими страны их нисколько не интересовали. Мавр сделал своё дело – мавр может уходить. Разве что каратели могли остаться. И те – на самой грязной работе. Так что остаётся порадоваться тому, что борцов с фашистами оказалось всё же больше. В том числе и в оккупации.

Ковалёв Б. Н. Повседневная жизнь населения России в период нацистской оккупации. — М.: Молодая гвардия, 2011.

Эта книга Бориса Николаевича Ковалёва столь знаменита, что удостоилась отдельной статьи в русскоязычной Википедии. Есть там и критика, но... на мой взгляд, слишком мягкая и доброжелательная. У меня же сей популярный опус вызвал сильнейшее раздражение, и ниже я буду рассказывать, почему именно.

Прежде всего: название книги вводит её будущих читателей в заблуждение. Кто хочет знать, как жили советские люди при немцах, тому определённо «не сюда»: пусть лучше читает документальный роман Анатолия Кузнецова «Бабий Яр», где красочно описывается жизнь самого автора и его семьи в оккупированном немцами Киеве на протяжении двух лет. А у историка Ковалёва рассказывается всё больше о советском коллаборационизме (причём почти исключительно в пределах РСФСР, с единичными короткими экскурсами на территорию других советских республик).

Есть у меня подозрение, что «Повседневная жизнь...» — просто-напросто переделка более ранней книги, научной монографии:

Ковалёв Б. Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России, 1941—1944. — 2004.

Вот захотелось однажды профессору Ковалёву переиздать эту монографию в издательстве «Молодая гвардия», где есть научно-популярная серия «Живая история. Повседневная жизнь человечества». И переиздал, с минимальными трудовыми затратами! Так, вероятно, было дело. Но эта моя версия требует проверки (увы, нет на неё сейчас времени).

Разберём подробнее, о чём рассказывает нам автор вкниге 2011 года. Здесь 17 глав, названия которых слабо отражают содержание и в ряде случаев даже довольно причудливы. Ниже я буду указывать только номер главы.

Гл.1 (34 страницы). Планы руководства Третьего рейха относительно будущего России после завоевания. Учреждение 18.11.1941 Министерства по делам оккупированных областей на Востоке, во главе с Розенбергом. Военная и гражданская администрации. Три оккупационные зоны с разным режимом (в зависимости от степени близости к линии фронта). Создание немцами «органов русской администрации» с сотрудниками из коллаборационистов. Структура этого квази-самоуправления. Частные примеры (Новгородская городская управа, Смоленская городская управа). Общие проблемы этих и аналогичных учреждений. Примеры заигрывания немцев с коллаборационистами. Созданные немцами административные должности в сельской местности. Фактор появления партизан.

Гл.2 (34 страницы). Партизаны. Многочисленные неудачи раннего этапа партизанского движения (1941-1942 гг.). Немецкая пропаганда. Советская контрпропаганда (на раннем этапе однозначно провальная). Улучшение ситуации в 1943-1944 гг., успехи партизан.

Гл.3 (43 страницы). Взгляды Гитлера, полагавшего, что кроме немцев никто не должен носить оружие, и фронтовая реальность. Балтийские «охранные батальоны» (с 25.08.1941). Появление в подразделениях вермахта «хиви» (сокр. от «Hilfswillige», «добровольные помощники») из этнических русских, рост их числа, пример установления конкретных штатных должностей для них в немецкой пехотной дивизии. Создание (с весны 1942 г.) из русских добровольцев вспомогательных охранных подразделений, пополнявшихся позже путём насильственной мобилизации. Эксперименты 1942 года: создание полка «Десна» из военнопленных солдат-украинцев, с немецкими офицерами; формирование четырёх националистических «легионов» (туркестанский, кавказско­-магометанский, грузинский и армянский). Использование немцами вспомогательных воинских подразделений против партизан. Меры НКВД по разложению этих подразделений. Обсуждение проблем оккупационной политики на организованной Розенбергом конференции (18.12.1942). Попытки немцев активизировать создание вспомогательных воинских частей из населения оккупированных территорий и военнопленных. Прецеденты насильственной мобилизации в прифронтовой полосе. Ложные партизанские отряды, высокая эффективность их использования против партизан и сочувствующего им населения. Казачьи воинские части, которые формировал фон Паннвиц (в книге опечатка: «фон Панквиц»). Батальоны, сформированные на Северном Кавказе из представителей местных народностей. Русская бригада Бронислава Каминского, самоуправляющийся округ с центром в посёлке Локоть Брянской области. Власовская РОА.

Гл.4 (17 страниц). Вербовка немецкими спецслужбами агентов из русского населения. Спецшколы. Использование сведений о преступлениях ЧК и НКВД в немецкой пропаганде. Доносы местного населения на партизан и подпольщиков. Вербовка военнопленных в РОА. «Цеппелин». Партизаны против немецких разведшкол.

Гл.5 (16 страниц). Идейные противники советской власти. Белоэмигранты. Антикоминтерн. Воскобойник и Каминский, созданное ими Локотьское окружное самоуправление, попытки создания Русской народной национал-социалистической партии. Представители эмигрантского НТС на оккупированных территориях. Карликовые квази-партийные антисоветские организации, созданные под контролем немцев.

Гл.6 (25 страниц). Русская вспомогательная полиция, её функции. В структуре этой главы есть мини-очерк о полиции в Новгороде (4 страницы).

Гл.7 (17 страниц). Судебная система, созданная немцами в глубоком тылу для рассмотрения гражданских и маловажных уголовных дел. Своеобразие законодательной базы. Судебная система Локотьского автономного округа.

­Гл.8 (27 страниц). Национальная политика немцев на оккупированной территории. Еврейский вопрос. Массированная антисемитская пропаганда. Смоленское гетто и его ликвидация 15.07.1942, осуществлённая руками русских коллаборационистов. Другие акции геноцида. Использование немцами народов Прибалтики, украинцев, крымских татар.

Гл.9 (28 страниц). Аграрная политика немцев. Программа поэтапного перехода от колхозов к частной собственности на землю. Сознательное притормаживание этой программы. Пестрота порядков землепользования на разных оккупированных территориях. Конфискации и поборы. Декларация «О частной собственности на землю», обнародованная 03.06.1943 и оказавшаяся запоздалой.

Гл.10 (47 страниц). Экономика, промышленность, коммунальное хозяйство в оккупированных городах. Частная торговля (на примере открытия овощного магазина в Смоленске). Поддержка немцами кустарного производства. Мобилизация населения на восстановительные и строительные работы. Регистрация трудоспособного населения. Вербовка (и насильственная депортация) трудоспособного населения на работу в Германию. Деньги, ходившие на оккупированной территории. Расцвет спекуляции. Налоги и сборы. Заработная плата. Государственный банк в Смоленске (открыт 01.01.1942). Банк города Орла (открыт 17.05.1942). Паспортизация населения оккупированных территорий в 1942-1943 гг.

­­Гл.11 (57 страниц). Немецкая политическая пропаганда. Подключение к ней коллаборационистов. Газеты. Журналы. Радиовещание из Прибалтики и Финляндии на территории, освобождённые Красной армией. Роль генерала-предателя Власова в идеологическом противостоянии, крайне болезненная реакция советских властей на его деятельность. Упадок немецкой пропаганды после серии военных успехов РККА в 1943 году.

­­Гл.12 (16 страниц). Организация праздников, торжеств и увеселительных мероприятий на оккупированной территории.

­­Гл.13 (19 страниц). Ознакомительные поездки в Германию для активных коллаборационистов, широкое освещение этих поездок в прессе, пропагандистский фильм «Мы видели Германию».

­­Гл.14 (62 страницы). Культурная жизнь на оккупированных территориях. «Дома просветителей». Газеты и журналы. ­ Переименования улиц. Снос советских памятников, попытки собственной монументальной пропаганды. Многочисленные театры всех видов (до кукольного театра включительно: Орёл, 1942 г.). Концерты. Артисты-коллаборационисты. Анти-партизанская драма «Волк» журналиста С.С. Широкова. Кинотеатры, их репертуар. Радиовещание. Убийство партизанами пяти русских артистов в Краснинском районе Смоленской области (июль 1943 г.) и полномасштабное использование этого факта коллаборационистами для дискредитации партизан в глазах населения (последний эпизод у автора дублируется, ср. с.465-466 и с. 509).

­­Гл.15 (61 страница). Положение Православной церкви на оккупированной территории.
В структуре этой главы неожиданно обнаруживается нелепая вставка, объёмом чуть больше странички, на тему отношения немцев к исламу. Мало того, что вставка эта чужеродна, так там ещё и глупейшая фактическая ошибка (но об этом ниже).

­Гл.16 (43 страницы). Война и дети.
По сути дела, это глава представляет собой механическое соединение трёх принципиально разных тем:
1) использование немцами русских детей и подростков для разведки и диверсий; создание немцами сети разведывательных школ для подготовки малолетних диверсантов (10 страниц);
2) положение детей на оккупированных территориях, вынужденных ради выживания работать или воровать; здесь же пример злостного подросткового хулиганства (всё это вместе занимает всего полторы странички);
3) организация на оккупированных территориях начального школьного образования, четырёхлетнего и даже семилетнего: немецкая администрация на местах сочла это необходимым. Занятно, что это было в полном противоречии со взглядами фюрера, что явствует из цитируемого автором высказывания от 11.04.1942. Третий раздел главы самый большой (29 страниц «с хвостиком»).

­­Гл.17 (21 страница). Этой главе автор почему-то дал глумливое название «Любовь за морковь». Темы её следующие:
1) критика журналистом-коллаборационистом положения женщины в СССР (с цитатой на полторы страницы, представляющей собой, на мой взгляд, подлинный шедевр антисоветской полемики, см. с. 574-575);
2) критика журналистами-коллаборационистами разрушения большевиками традиционных устоев русской семьи, с примером крайне легкомысленного отношения к браку со стороны воспитанной в СССР молодёжи (с. 576-578);
3) организация русскими городскими управами ЗАГСов; регулирование брачных отношений населения, с новыми правилами заключения браков (с. 579-584);
4) сексуальные отношения оккупантов с русскими девушками (с. 585-590);
5) публичные дома (590-593);
6) история «Оли из Орла», несостоявшейся советской разведчицы, после освобождения города получившей по недоразумению 25 лет «за сотрудничество с гитлеровскими оккупантами» (с. 594-595). Сюжет заимствован автором из мемуаров Зои Воскресенской. Для финала он самый подходящий, можно сказать – оптимистический: в 1954 году Воскресенская добилась полной реабилитации этой девушки, успевшей отсидеть всего-то 11 лет из 25, меньше половины срока.

***

Имевшие терпение дочитать до этого места уже поняли, я полагаю, что книга имеет обзорный характер: в ней затронуто огромное количество самых разнообразных тем, в том числе весьма болезненных и сложных для разработки. Неизбежным следствием этого является конспективное изложение, часто вызывающее у читателя ощущение некой недоговорённости. Практически неизбежны и разного рода упрощения (а следовательно, и возникающие помимо воли автора искажения). При таком раскладе особую важность приобретает ссылочный аппарат. Автор должен систематически указывать источники своих сведений: это не только в интересах читателя, это и в его собственных интересах (репутацией следует дорожить). И вот тут-то Борис Николаевич Ковалёв не на высоте. Ссылки на источники он даёт, что называется, через раз. Целый ряд очень сильных утверждений вводится без ссылок на какой-либо источник. Вот так, например:

«В этих условиях (в условиях финансового хаоса на оккупированных территориях. — А.Г.) немецкие власти выпустили распоряжение, в котором говорилось, что советские рубли являются законным платежным средством. Официаль­ный курс обмена между немецкой маркой и рублём был установлен 1:10» (с. 290).

Какого уровня «немецкие власти» выпустили такое распоряжение? На какую территорию распространялось его действие? Да и было ли такое вообще? Нет ответов.

Очень заинтересовали меня сведения о подоходном налогообложении при немцах:

«Подоходный налог взимался с рабочих и служащих, а также с лиц, занимающихся предпринимательской деятельностью. Он принимался в городской кассе, и его сумма зависела от месячного заработка. Так, доход до 100 рублей в месяц данным видом налога не облагался. Со 101 по 300 рублей он составлял 6 процентов, с 301 по 600 рублей — 8 процентов, а свыше 600 рублей — 10 процентов суммы заработной платы» (с. 305).

Никакой ссылки на источник информации нет, а между тем она сенсационная. Лично я сейчас 13% плачу родному государству. А во времена моей молодости, вплоть до распада СССР в 1991 году, платил ещё и дополнительный налог на бездетность (+6%). Впервые введённый, между прочим, во время войны, 21ноября 1941 года. Видимо, не случайно в немецких школах пропагандистов среди актуальных тем для докладов была такая: «Налоги в Советском Союзе и при немцах» (об этом Ковалёв сообщает много ниже, с. 343).

Без каких-либо ссылок вводятся Ковалёвым весьма спорные числовые данные.

«... Таким образом, можно отметить, что военнослужащие, оказавшиеся в окружении или бежавшие из плена, сыграли значительную роль в организации и станов­лении первых партизанских отрядов. Их численность в отрядах в этот период доходила до 50 и более процентов всего личного состава. Так, летом 1942 года доля бывших окруженцев в партизанских отрядах Ленинградской области составляла 28 процентов, в Калинин­ской— 50, в Смоленской и Орловской областях ­40—­60 процентов» (с. 50).

Кто все эти проценты высчитывал? Сам Ковалёв? Но тогда он обязан объяснить нам, на основе каких документальных материалов проводился подсчёт. А если допустить, что он эти данные попросту у кого-то списал, позабыв дать ссылку... тогда перед нами классический пример кражи чужой интеллектуальной собственности.

Ничуть не лучше в этой книге положение с прямыми цитатами. Я всякий раз ставил в своём черновике галочку, обнаружив цитату без ссылки; всего их набралось 45 (причём короткие цитаты без ссылок, длиной меньше двух полных строк, я пропускал). Но это далеко не всё, это только начало! Книга испещрена цитатами из газет и журналов русских коллаборационистов, длиной от полстраницы до пяти полных страниц (с.360-364); всего я насчитал их 91 (девяносто одну). Цитаты эти на особом положении: они отделены от авторского текста небольшим пробелом; за пробелом следует название печатного органа, набранное полужирным шрифтом; сам текст цитаты набран курсивом. Есть единичные исключения, когда текст очередной цитаты из этого ряда набран тем же шрифтом, что и авторский, и вообще ничем не выделен; но это обусловлено, видимо, банальной невнимательностью редакционных корректоров и самого автора.

К сожалению, автор не захотел сообщить нам, в каком именно хранилище (или на каком сайте) он обнаружил собрание прессы русских коллаборационистов. Кроме того, лишь в 11-ти случаях (из девяносто одного) он соизволил указать даты, к которым относятся цитируемые им перлы антисоветской журналистики. Все эти 11 случаев — в пределах короткой главы 13, которая, собственно, почти полностью состоит из цитат (в книге она такая одна).

Изрядно раздразнили меня очевидные примеры некритичности автора. Их немного, зато один лучше другого!

«... главный редактор орловской газеты «Речь» Михаил Октан к лету 1943 года имел девять немецких орденов» (с. 33). Следует ссылка на эту самую газеты «Речь», 1943, 25 апреля. Ну не верю! Какие-то цацки, специально изобретённые знаки отличия для коллаборационистов, немцы могли ему навесить, и в любом количестве. Но немецкие ордена?? Да ещё и девять?? Полно, такого не может быть.

«Наиболее известный журналист, печатавшийся не только на оккупированной территории Ленинградской области, но и в Риге, Берлине, Иrорь Свободин был выкраден из редакции в Пскове и повешен на шоссе Ленинrрад — Киев» (с. 135). Следует ссылка на крайне своеобразный источник: «Из беседы с комиссаром 5-­й партизанской бригады Сергyниным И.И. 10 марта 1993 года». Увы, этот сенсационный эпизод вымышлен (или, скажем мягко, не имеет документального подтверждения). А злые языки скажут, что это просто партизанская байка. Не следует срамиться, используя столь мутные источники. Научная репутация, мне кажется, всё-таки дороже одной-единственной эффектной фразы.

Недостойно историка-профессионала и привлечение в качестве источника художественных текстов. А между тем Ковалёв преспокойно цитирует, на с. 542, роман финского автора: Вяйнё Линна. Неизвестный солдат. М. 1991. И зачем вообще забрался Ковалёв на территорию, оккупированную финнами, если книга его – о немецкой оккупации??

Ну и, наконец, «самая мякотка».

«В ходе немецкого наступления на Северном Кавказе летом 1942 года представители исламского духовенства этого региона провозгласили Гитлера «великим имамом» Кавказа. В ответ на это командующий 1-­й танковой армией вермахта генерал Э. Макензен принял ис­лам» (с. 516, со ссылкой на книгу: Ибрагuмбeков Х. М. Крах гитлеровского оккупационного режима на Кавказе // Народный подвиг в битве за Кавказ. — М., 1981. — С. 272).

В первой фразе явно пропущено слово «некоторые», вторая же представляет собой чистый бред. И если этот бред где-то и когда-то уже попал в печать, то от этого он не перестал быть бредом. Я отказываюсь понимать, как мог вообразить себе Ковалёв принятие ислама генералом вермахта. Это же означало бы грандиозный скандал, потерю уважения соратников, высокую (близкую к 100%) вероятность снятия с должности. Не говоря уже о том, что принятие ислама предусматривает проведение одной весьма деликатной и болезненной операции, которая выводит взрослого мужчину из строя как минимум на сутки (обычно больше, восстановление трудоспособности может затягиваться на срок до 10-14 дней). В боевых условиях такое нежелательно. Кроме того, после такой операции арийца довольно трудно будет отличить от еврея:)

Теперь о литературной составляющей текста книги. В ряде глав композиционный хаос, немотивированное перескакивание с темы на тему; попадаются дублировки; и не всегда автор в состоянии излагать свои мысли простым и ясным языком. А иногда он просто забалтывается. Вот он сообщает нам, что при немцах всякий претендент на должность мирового судьи должен был заполнить анкету, указав, среди прочего, «занимаемые должности после войны» (с. 192). То есть во время войны он должен был указать должности, занимаемые после войны?

А вот здесь попробуйте определить, что хотел сказать автор (мне это не удалось):

«Эстонцы и латыши жили в Прибалтике многие сотни лет. Кроме этого, количество местного населе­ния несколько увеличилось в результате переселенческой политики П. А. Столыпина. В 1920­-x годах активно работали эстонские и латвийские школы и клубы, имелись национальные сельсоветы. Однако во второй половине 1930­-x годов практически все они были закрыты, а многие активисты арестованы как «буржуазные националисты» (с. 215). Сам-то Ковалёв понял, что написал? И о чём думал редактор книги, читая эту ахинею?

Дальше я расскажу вам такое, чему не всякий поверит. Дочитав книгу до с. 173, я пришёл к твёрдому убеждению, что историк Ковалёв, взявшийся за исследование немецкого оккупационного режима, не знает немецкого языка!

С чего я это взял? А вот с чего: на указанной странице Ковалёв излагает содержание архивного документа, который, согласно контексту, должен быть немецкоязычным. Есть ссылка на архивный фонд, и это радует. Но на свою беду Ковалёв выписал из текста несколько немецких слов, чтобы нас с ними познакомить. Вот как выглядит это место в его книге:

«В 1943 году, в условиях коренного перелома в Великой Отечественной войне, нацисты решили создать новую форму организации полицейских служб на оккупированной территории России. Согласно «Особому постановлению по полицейскому делу» структура и организационная работа полиции теперь должны были строиться следующим образом:
1. Gemaiпd politcai (волостная полиция).
2. Ordnungedinst (стража).
3. Hifsordnngasdinst (деревенская стража)».

Здесь в каждом немецком слове от одной до пяти (!) орфографических ошибок (или, если угодно,опечаток):

Gemaiпd politcai  следует читать как  Gemeiпd Polizei

Ordnungedinst  следует читать как  Ordnungsdienst

Hifsordnngasdinst  следует читать как  Hilfsordnungsdienst

Столь скверное качество воспроизведения исходного немецкого текста немыслимо для человека, знакомого с немецким языком хотя бы в объёме советского школьного курса. Корневая лексика здесь самая простенькая и расхожая. В 1970-х гг., когда я учился в школе, только последние двоечники не знали, как пишутся слова Polizei, Ordnung, Dienst, Hilfe. Ну, а что корректоры издательства «Молодая гвардия» в данном случае не поправили автора, мне кажется вполне естественным. Документ же цитируется! Ответственность за качество его воспроизведения несёт автор. Какой текст он нам представил, такой и напечатаем...

После такого конфуза уже не удивляет, что среди цитируемой автором научной литературы 5 англоязычных книг и только одна немецкоязычная (для декора, я полагаю). На эту одну-единственную немецкоязычную книгу Ковалёв дал одну-единственную ссылку. Впрочем, есть ещё цитата из Гитлера со следующей ссылкой: Hitler А. Mein Kampf. Ашхабад, 1992. С. 208­-210 (ссылка на с. 616). Это ашхабадское издание, которого сам я в глаза не видел, скандально известно как первое по времени проникновение идей Гитлера на территорию бывшего СССР. И это не билингва, это перевод на русский язык! Ковалёв придал ссылке такую форму, которая вводит читателя в заблуждение.

Не владея немецким языком, Ковалёв вынужден брать нужные ему цитаты не из первоисточников, а из русскоязычных книг. Так, например, есть у него цитаты из дневника Геббельса (со ссылками на книгу Елены Ржевской «Геббельс. Портрет на фоне дневника»). Но гораздо интереснее прецедент с цитатой из Розенберга.

«20 июня 1941 года Альфред Розенберг заявил: «Россия никогда не была национальным государством, а всегда являлась государством многонациональным... Все народы оставались враждебными русским... Задача нашей внешней политики представляется мне следующей: в разумном и целенаправленном виде учесть стремление к свободе всех этих народов и облечь их в определен­ную форму государственности. Это значит: на огромной территории Советского Союза органически нарезать государственные образования и настроить их против Москвы, чтобы на ближайшие столетия освободить германский рейх от дурного давления с Востока» (с. 196-197).

Цитата заимствована Ковалёвым из весьма авторитетного чужого исследования (ссылка: Гилязов И. А. На другой стороне (Коллаборационисты из поволжско-­приуральских татар в годы Второй мировой войны). Казань, 1998. С. 18). Но всё-таки здесь что-то не так. Предполагается, что Розенберг проповедовал такое в публичном пространстве, да ещё и за два дня до вторжения в СССР! А между тем здравые идеи этого выступления находятся в прямом противоречии со взглядами фюрера, который отнюдь не собирался «нарезать государственные образования» на территории СССР, подлежащей захвату. По официально утверждённым планам, там должен был быть установлен принципиально иной, чисто оккупационный режим. Характерно, что немцы арестовали самозванное бандеровское правительство (Украинское государственное правление), провозгласившее 30 июня 1941 года в оккупированном Львове «Акт восстановления Украинского государства». То есть немцы собственными руками ликвидировали колоссальный материальный и административный ресурс, который представляла бы собой самоуправляющаяся под немецким контролем Украина.

В общем, происхождение цитаты, взятой Ковалёвым у Гилязова, требует уточнения. Это непросто, т.к. книга Гилязова малотиражная и является библиографической редкостью, а в Сеть её текст пока никто не выложил.

Рецензия моя затянулась, но всё-таки я считаю необходимым поговорить ещё и о мимикрии. Если историк занялся изучением русского коллаборационизма, то ему однозначно гарантированы обвинения в подрыве патриотических устоев и очернительстве советского прошлого. Значит, он должен защищаться. Один из способов превентивной защиты — активное употребление военно-патриотической фразеологии советского времени. И вот в самом начале книги мы читаем прямо-таки ритуальные заклинания:

«Победу, за которую пришлось заплатить миллиона­ми человеческих жизней, удалось завоевать только благодаря нерушимому союзу всех наций и народностей СССР. В ходе боевых действий большую роль играли не только военная техника и талант полководцев, но и патриотизм, интернационализм, честь и достоинство каждого человека.

В борьбе с нацистской Германией Советскому Союзу противостояло одно из самых милитаризованных государств, руководители которого стремились к ми­ровому господству. От исхода этой схватки зависели судьбы многих народов и стран. Решался вопрос: идти им по пути социального прогресса или быть на долгое время порабощёнными, отброшенными назад, к мрачным временам мракобесия и тирании.

Нацистское руководство рассчитывало на то, что им удастся легко внести раскол в советское общество из­-за событий предвоенных лет: насильственной коллекти­визации, необоснованных массовых репрессий, конфликта государства с Церковью. Их планам не суждено было сбыться.

В победе, одержанной Советским Союзом над гитлеровскими захватчиками в Великой Отечественной войне, важную роль сыграло подлинное единение всего народа, находящегося на фронте, в тылу и на территории, временно занятой захватчиками» (с. 10-11).

И этот же самый автор несколько ниже о такой стилистике выскажется с осуждением:

«До сих пор существует немало сложных дискуссионных вопросов, связанных с партизанским движением в тылу вермахта. Высокая степень идеологизации и героизации движения сопротивления гитлеровцам привела к тому, что на протяжении десятилетий в большинстве книг и статей формировался весьма однобокий образ партизана. О партизанской борьбе говорилось только как о «ярчайшем проявлении беззаветной преданности советского народа своей социалистической Родине, его несгибаемой воли во имя победы над фашизмом и упрочения нового общественного строя» (с.48).

В общем, историк Ковалёв отнюдь не является рыцарем без страха и упрёка. Но книга его весьма содержательна и заслуживает прочтения. Несмотря на многочисленные дефекты (я ещё и не все перечислил).