Записки о Шерлоке Холмсе

"Есть такие деревья, Уотсон, которые растут нормально до определенной высоты, а потом вдруг обнаруживают в своем развитии какое-нибудь уродливое отклонение от нормы. Это часто случается и с людьми."

"-Ничего не понимаю.
-Вполне естественно."

— Уотсон, — сказал он, — если вам когда-нибудь покажется, что я слишком полагаюсь на свои способности или уделяю случаю меньше старания, чем он того заслуживает, пожалуйста, шепните мне на ухо: «Норбери» — и вы меня чрезвычайно этим обяжете.

- Что вы собираетесь делать?

• Курить. Эта задача как раз на три трубки.

- Дело мое необыкновенное

• Обыкновенные дела ко мне не попадают. Я высшая апелляционная инстанция.

Дело не только в том, что Холмс переменил костюм. Выражение его лица, манеры, самая душа, казалось, изменялись при каждой новой роли, которую ему приходилось играть. Сцена потеряла в его лице прекрасного актера, а наука - тонкого мыслителя, когда он стал специалистом по расследованию преступлений.

А человек, написавший записку, немец. Вы замечаете странное построение фразы: "Такой отзыв о вас мы со всех сторон получали"? Француз или русский не мог бы так написать. Только немцы так бесцеремонно обращаются со своими глаголами.

Общее правило таково, — сказал Холмс, — чем страннее случай, тем меньше в нём оказывается таинственного.

— Что вы собираетесь делать? — спросил я.
— Курить, — ответил он. — Эта задача как раз на три трубки, и я прошу вас минут пятьдесят не разговаривать со мной.
Он скрючился в кресле, подняв худые колени к ястребиному носу, и долго сидел в такой позе, закрыв глаза и выставив вперед черную глиняную трубку, похожую на клюв какой-то странной птицы.

Таким образом, я косвенно виновен в смерти доктора Гримсби Ройлотта, но не могу сказать, чтобы эта вина тяжким бременем легла на мою совесть.