Цитаты из книги Орлеан

А молодые, веря в свое бессмертие, вообще не удостаивали скорую вниманием, потому что расчитывали в голове цену продвинутого мобильного телефона, который необходимо было купить, чтобы послать с него Богу выразительный смайлик.

На левом плече Неволина был выдавлен священный знак «Ом», на правом — православный крест с косой перекладиной у основания, на внутренней стороне локтя сверкали две короткие черные молнии, а между пальцами левой руки синело лаконичное слово «Вася».

И помни о любви. О любви к подследственному. У нас — презумпция виновности в рабочие дни, а в выходные — презумпция невиновности. При такой жизни любой виновный может быть невиновным и наоборот. Уважай человека в себе. Слушай полонез Дзержинского в своем сердце.

Им было хорошо, потому что они пришли к приемлемому компромиссу и нравственные муки обоих обещали закончиться обоюдовыгодной ямой.

Через час должно было начаться представление, и иллюзионист никогда не выступал перед зрителями голодным, потому что работа его была нервной. И для того чтобы сделать ее, нужно было питание, витамины и амфитамины.

-Оружие у него есть? Нарезное, холодное? — Да он и без него нарезает. — Что именно? — Сентенции, парадоксы.

Мы в своем иллюзионе кровопролития не допускаем. Иллюзия для нас превыше всего. Тени на платоновской пещере, знаете? Латерна магика, знаете? Полет воображения, кислотная психоделия, путешествия из тоналя в нагваль…

— Я расскажу тебе одну короткую историю, — вздохнул слесарь. — Учитель сказал ученику: «Положи соль в воду и отпей от края чаши. Каков вкус?» — «Соленый». — «Отпей немного от середины. Каков вкус?» — «Соленый». — «Отпей немного с другого края. Каков вкус?» — «Соленый». — «Тогда зачем ты пил столько раз? Достаточно было и одного…»

— Во всем мире спрос рождает предложение, согласны? — Согласен, — кивнул Белецкий. — о в России наоборот. У нас предложение рождает спрос. — Ну и дальше что? — Мы предлагаем истязания по морально-нравственной части. И надеемся, что это будет востребовано обществом.

— А зачем вы смотрите по телевизору помехи? Какой в этом толк? — Мы используем его как осветительный прибор, — ответила женщина. — Кроме того, у нас принято медитировать на помехи. В них при желании можно разглядеть именно ту передачу, которая вам нравится, а не ту, которую показывают насильно.

Они еще и моральный роуминг втюхивают. Просто незаменимые люди.

— Ты сделаешь из него ницшеанца, — сказал Рудольф, с интересом наблюдая за этой сценой. — Темный шкаф воплотится в тяжелый комплекс. Твой сын будет всю жизнь сидеть в сумасшедшем доме или управлять Россией в ручном режиме. — Пусть управляет, — разрешила Лидка. — Нас-то тогда в живых не будет, верно? — Как знать, моя милая, как знать, — не согласился с нею врач. — Я, например, собираюсь дожить до ста двадцати лет.

Он начал дышать по-собачьи, высунул язык и выкатил из орбит глаза, которые в последнее время были повернуты вовнутрь и видели лишь химеры своего неудачливого эго. Но это упражнение ни к чему не привело, нервы были расстроены, стихия внутри не смирялась, жизнь представлялась загадкой, а отгадчик ее был явно несчастлив.

— Ты не один? — спросила с подозрением Лидка в трубке. — Почему не один… Один, — соврал Рудольф Валентинович. — Просто фильм смотрю… По кабельному каналу. — Порнографический? — Эзотерический. А в конце все выходят замуж.

— Однако сила больше, чем любое познание, пусть даже у гностиков и неоплатоников, — сообщила девушка. — Ведь один сильный приводит в трепет сто познающих. Если кто-либо становится сильным, он становится поднимающимся. Поднимающийся становится странствующим. Странствующий становится садящимся. Садящийся становится познающим.

— Отчего тебе страшно? — спросил он, увернувшись и все-таки спихнув ее с колен на диван. — От человека. — Ну знаешь ли, милая, от человека всегда страшно, — философически заметил хирург. — Человек может сказать тебе гадость, может ударить напильником по голове, посвятить тебя в свой внутренний мир, попросить взаймы денег… Страх от человека — в порядке вещей. — Значит, тебе тоже страшно? — Конечно. — От кого конкретно? — От всех людей.

Лидка взглянула на кусочек картона, который держала в руках. На нем было выдавлено: «К. Гейбл. Экзекутор. Улица Навалочная, 52». — Экзе… — попыталась повторить она. — Это ведь от «экземы»? — В известном смысле. Но не совсем. Это вроде менеджера среднего звена, но только по морально-этической части, мадам. Иногда по судебной. Наказание. Неумолимое и лютое, часто не соразмерное с деянием.

-Две птицы, неразлучные навек, спустились на одно и то же дерево. Одна из них ест сладкие плоды, другая ничего не ест, подозревая, что плоды ядовиты. Какая из этих птиц дальновиднее? — А что это за птицы? Вороны, галки? — Вы уходите от ответа, — мягко заметил сладкий гражданин. — Не знаю и знать не хочу! — вспылила Лидка. — Если не известно, что это за птицы, то как я могу судить? — Дальновиднее третья, спустившаяся на каменистую почву. Ей нечего выбирать и не о чем беспокоиться.