"Орлеан" оказался книгой на грани. Это притча на грани крикливого нравоучения, сатира на грани скабрезности, словесная вычурность на грани словесного поноса. На этой грани она строго балансирует все свои одиннадцать глав с эпилогом, и от этого, наверное, создается впечатление какой-то искусственности и расчетливости — ну действительно, хоть бы раз пошатнулась и дала петуха, сквознула бы человечностью. Но нет. Поэтому текст похож на памятник, на импровизированный трон, сделанный из стула, водруженного в бочку с цементом.
Я читала и все думала, почему же Арабов для меня не срабатывает, хотя срабатывали ранний Пелевин и "Петровы в гриппе". Сатирические истоки у них одни, как и абсурдное вкладывание философских рассуждений в быдлячьи уста (тантра у Пелевина, греки у Сальникова, у Арабова вот неоплатоники). Да и на эпитеты все эти тексты одинаково богаты, хоть Тотальный диктант пиши. Наверное, дело в том, что Пелевин на самом деле писал мягкое фэнтези, а персонажи "Петровых" в принципе не отрывают взгляда от одним им заметного света в конце тоннеля. А герои "Орлеана" стоят по горлышко в шламе, где спокойно жить может только рачок Artemia salina, и им даже не нужна внезапно проснувшаяся совесть, чтобы это с горечью осознать. Несмотря на обилие черного юмора и остроумные диалоги, Арабов совсем, ни капельки не веселый. Еще он всю дорогу чем-то неприятным обсыпает женщин и евреев, и я так и не поняла, за что, и чья это позиция — героев или все-таки автора.
Поскольку "Орлеан" — это фантасмагорическая притча, заимствования из Булгакова здесь весьма выпуклы. Особенно ярким получился, конечно, загадочный незнакомец — то ли Кларк Гейбл, то ли Павлючик А. Павлючек. Но "Орлеан" имеет такое же отношение к "Мастеру и Маргарите", как "Даун-хаус" к "Идиоту". Булгакова явно веселили его грешные москвичи, а вот грешные орлеанцы получились скорее лубочными: распутная парикмахерша, опустившийся хирург, нечестный милиционер и маньяк-иллюзионист (звучит как скандинавский триллер, ей-богу). Наблюдать, как невесть откуда взявшаяся христианская совесть мучит их, забавно, но какого-то контраста в их раскаянии я так и не увидела. Задумывался ли он?
Финал у "Орлеана" совсем странный, причем такое я уже видела в этом году в "Бессмертном" Валенте. Ленин в полу-сюрреалистическом мирке, практически оторванном от основных событий книги. Неужели эта идея лежит где-то на поверхности, раз ее воплотили два абсолютно разных автора? Если замечу такой сюжетный виток еще где-то, очень удивлюсь.