В море погасли огни

В книгу известного ленинградского писателя Петра Капицы вошли документальные повести о военных моряках в годы Великой Отечественной войны. Это повести в форме фронтовых записок. В них рассказывается о подвигах героических моряков, катерников, морских пехотинцев, защищавших Ленинград с моря, воевавших на Севере, в осажденном Севастополе, на Малой земле под Новороссийском, в Крыму.

Жанры

Рейтинг LiveLib

5,0

5 оценок

5
100%
4
0%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 8Хотят прочитать 10

Рецензии

JohnMalcovich21 марта 2019 г.
«Ленинградские дамочки, не копайте ямочки. Убегайте, любочки, шейте модны юбочки. Скоро встретимся». (из немецких листовок, сбрасываемых над Ленинградом).
«— А кому нужна будет теперь газета, на закрутку что ли?
— Понадобится в любом случае. Без газеты не обойтись.
— А у нас здесь даже курящие не брали. Говорят, бумага толстая.
— Значит, плохую газету выпускали.»

Писатель-очеркист Петр Иосифович Капица, переживший блокаду и отобразивший в своей книге-дневнике основные события блокированного города, сумел передать на бумаге непростые взаимоотношения между людьми и военные столкновения с фашистами. Его приучивание к военной службе началось с вызова во флотский экипаж, где писателя переодели в морскую форму и направили на корабль. Таких вояк-интеллигентов было в Ленинграде немало. Непонятно, зачем было заполнять флотилию такими «моряками». Впрочем, и корабли были ненастоящими. Просто на обычные буксиры, баржи и катера повесили военные флаги и раздули штат. Войну и блокаду можно было бы назвать в итоге масштабными неудачными тактическими учениями, если бы не огромное количество жертв. Печально, что в большинстве случаев эти жертвы были вызваны тупостью командования и непродуманной управленческой политикой области. Все, абсолютно все, что диктует человеку разумному здравый смысл, в Ленинграде было отметено в сторону политруками и вышестоящим «меньшинством». Инструкции по пожарной и прочей безопасности? Нет, не слышали! А если и слышали, то исполнять их нельзя, иначе политруки обвинят в трусости и расстреляют. Поэтому, огромные запасы продовольствия можно было складировать на виду у противника; боезапасы хранились в жилых помещениях кораблей, стоящих у причалов прямо в городе; «— Тут побледнеешь, — сказал он. — Сидим на пороховой бочке: трюмы доверху заполнены торпедами. Боевой запас всей бригады. Стоит вблизи взорваться мине, от нас и пуговиц не останется, — печально заключил политотделец и ушел к своим комендорам на носовую палубу.» Жалко, что не было в те времена поп-корна. С ним было бы гораздо интереснее наблюдать за тем, как немцы захватывали города за городом в Прибалтике и постепенно приближались к Ленинграду. Но руководство и не собирается эвакуировать хотя бы женщин и детей. Наоборот, политруки несут в массы лозунг тупой бравады «посрами врага своей смелостью». Happiness is a warm gun в руке комиссара. «Гитлеровцы уже приблизились к Пскову. В Эстонии они захватили Тарту. Если немецкие моточасти будут двигаться таким же темпом, то дня через два их нужно ждать в Усть-Луге. Но мы никуда не собираемся уходить. Получен приказ, запрещающий самовольные отходы и эвакуации. За трусость — расстрел.»
Первыми в топку этой странной войнушки бросают питерскую интеллигенцию. Такое чувство, словно из щелей и подвалов прошлого повылазили «герои» 17-го года и начали добивать «вонючих интеллигентов». Петр Иосифович был назначен в первый десант. «Я был назначен замполитом в третий взвод.
— В нем собрана вся корабельная интеллигенция, — не без ехидства пояснил оперативник, формировавший десант. — Бойцы прямо для вас подобраны.
Оказывается, в третий взвод вошли все музыканты духового оркестра, писари политотдела, почтарь, киномеханик и наборщик типографии.»
Не успел он побыть военным моряком, как пришла пора десанта на сушу. «Нас переодели в синие рабочие комбинезоны, выдали винтовки, ручные пулеметы и по три гранаты на человека. Окопов мы не рыли. К чему они? Да и лопат не было. Пулеметчики замаскировались ветвями, а остальные бойцы прятались за деревьями, поглядывая на дорогу. Если бы появились танки, мы бы ничего не смогли сделать с ними. Но тогда думалось, что наш десант — грозная сила.» Та сторона активно подыгрывала. Нет, вражеская авиация конечно бомбила город и окрестности. Но упорно не замечала напичканные боеприпасами корабли у причала. А ведь прямого попадания в «Полярную звезду» хватило бы для того, чтобы снести часть города. Но военный военного не обидит. Поэтому немцы предпочитают бомбить рабочие команды ленинградцев, которые роют противотанковые рвы и устанавливают надолбы на подступах к городу. К этим странностям все или привыкли, или просто осознали, что не замечать их гораздо безопаснее. Слово «расстрел» в те времена звучало очень часто и буднично. «За шахматный столик уселись два военюриста и старший политрук. Председатель военно-полевого суда, зачитывая обвинительный акт, вместо «уже» все время говорил «вже». Моторист «Полярной звезды» Рюмшин обвинялся в невыполнении приказа во время воздушной тревоги.
Моторист невысок, ершист, с твердым, упрямым подбородком. Свидетели подтверждают его строптивость и нежелание подчиняться старшине.
Военно-полевой суд совещался недолго и тут же вынес приговор: «…к высшей мере наказания — расстрелу».
В кают-компании наступила небывалая тишина.
У приговоренного побелели губы. Он стоял как пораженный громом. Потом, не обращая внимания на часовых, перешел к другой переборке и опустился в одно из свободных кресел. Видимо, ноги его не держали. Он уже был наполовину мертв.» Но расстреливали обычно простых смертных. А руководству, даже среднему, можно было делать что угодно. Даже отдавать преступные приказы. В порядке вещей было, например, послать катер с пассажирами в сопровождении тральщиков на выход из губы, но не предоставить лоцмана. А это означает либо гибель от мины, либо попадание на мель прямо перед носом противника. Те самые комиссары, которые спокойно приговаривают к трибуналу за трусость или за неправильное обращение с оружием (полуслепого дирижера оркестра), не могут из-за «доброты своей беспредельной» решить вопрос с эвакуацией гражданского населения. «День выдался теплый и солнечный. В садиках было полно играющих детишек.
— Почему их не вывезли? — недоумевал я. — Нельзя таких малышей оставлять в городе. Натерпятся они страха.
— А что сделаешь? Мамаши противятся, — ответил комиссар. — «Одних ребят не отпустим», — говорят, а сами не хотят эвакуироваться. Надоело уговаривать.» А ведь гитлеровцы уже захватили Латвию, Литву, окружили столицу Эстонии, подходят к Ленинграду. Балтийскому флоту больше отступать некуда. Самое страшное, что гражданское население потеряло уважение к военным, которые не воюют. «Уже никто не верит в то, что будете воевать на чужой территории. На своей бы удержаться! За каких-нибудь полтора месяца немцы уничтожили нашу авиацию и танки… Восстановить потери невозможно. В Ленинграде сами рабочие разобрали станки в цехах и эвакуировались куда-то на Урал. А ведь могли выпускать и самолеты и танки. — И немцы уже близко, — подхватила Ауля. — Копальщиц противотанковых рвов фрицы забросали листовками: «Ленинградские дамочки, не копайте ямочки. Убегайте, любочки, шейте модны юбочки. Скоро встретимся». И действительно, тяжело читать, как наши солдаты-пехотинцы, которые понятия не имели о правилах поведения на кораблях и не умели плавать, гибли исключительно по глупости во время налетов вражеской авиации. Отдельно стоит сказать и про Бадаевские склады с продовольствием, которые были накрыты легковоспламеняющимся толем. И снова возникает вопрос, почему все продукты хранились так небрежно и в одном месте? Как здесь не передать пламенный привет А.А. Жданову, секретарю Ленинградского обкома? Возможно, что не просто так именно его сделали преемником убитого С. Кирова. «Нельзя во время войны в одном месте хранить столько припасов. В пламени погибли тысячи тонн муки и сахара. Где их теперь раздобудешь? Говорят, что все южные и восточные железнодорожные пути к Ленинграду перерезаны, северные - тоже. Гитлеровцы заняли Шлиссельбург. Остался не очень удобный водный путь через Ладожское озеро. Но разве по этой полоске обстреливаемой воды малыми кораблями — плоскодонными баржами, речными буксирами и катерами — снабдишь большой город? Одних малых детишек не вывезено четыреста тысяч. Им потребуются озера молока.» Но, все это ерунда. Ведь в печати трубят о том, «как герой гражданской войны Клим Ворошилов у Пулковских высот с моряками в атаку ходил!» «— Неужели так плохи наши дела, что главнокомандующий вынужден ходить в атаку? — с тревогой спросил я.
Мой вопрос смутил полкового комиссара, он поспешил отпустить инструктора и, когда мы остались вдвоем, доверительно сообщил:
— Положение очень тяжелое. Фашист, сволочь, прет и прет. Измолотим одну дивизию — на подходе другая! Гитлер пообещал, что после взятия Ленинграда кончится война. Вот они и лезут. Прямо одержимые!». Согласитесь, это так напоминает показушное поведение современных политиков, играющих в хоккей, или кающихся на общественном катке на коньках. Кстати, большинство бомбоубежищ было построено без вентиляции. Люди там задыхались, и их приходилось выносить на воздух под бомбы, чтобы спасти. В общем, в книге Петра Иосифовича показано словно под увеличительным стеклом, все то, о чем уже украдкой упоминалось в других произведениях серии «военные мемуары». Вполне возможно, что именно поэтому, данная книга, дающая полное представление о блокаде Ленинграда, не вошла в вышеуказанную серию. Видимо за правду. Ведь жутко читать про то, как людей бросали на выполнение бессмысленных боевых заданий в стиле «переплыви минное поле и посмотри, на месте ли скульптура Самсона в Петергофе». Все это недостатки воспитания или наоборот -- плоды воспитания в стиле «мы врага шапками закидаем». «На МО-412 прибыл сам командир дивизиона — капитан-лейтенант Резниченко. Он остер на язык, не прочь похвастаться удалью. Я стал было докладывать ему о засаде и танках, а он, насмешливо взглянув на меня, перебил:
— Смотри, лейтенант, как это делают мужчины.
И, не слушая больше меня, повел катера прямо к пристани. Но, конечно, не дошел до нее. Первый же снаряд угодил в МО-412 и разворотил корму. Катер, закружив на месте, стал тонуть.» Тупорылые комиссары нашли причину пристать даже к одному моряку, который увлекался моржеванием. «— Баловством занимаетесь во время войны. А вдруг простудитесь или ревматизм, что тогда? — Подумают — нарочно плавал. За это и в трибунал угодить можно. Так что советую прекратить плаванье и не соблазнять других.» Правда, когда пришлось выручать из беды десантников бессмысленного десанта, то о «морже» вспомнили, и пришлось ему плавать в студеной воде на разведку…
Капица правильно подмечает, что ожидание смерти и ежедневная встреча с ней сделали людей другими, изменили их внутреннюю структуру. Возможно, это и было одной из целей эксперимента «блокада Ленинграда», который управлялся извне, но не без помощи внутри страны, и помощь эта была не только от пресловутой пятой колонны…
Читать далее
7
528

Все рецензии

Цитаты

JohnMalcovich21 марта 2019 г.
На лестнице нашего «недоскреба» было темно. Держась одной рукой за перила, я медленно поднимался. На площадке третьего этажа мои ноги наткнулись на препятствие. Я зажег спичку и увидел лежащую навзничь с раскинутыми руками дворничиху. Глаза у нее были открыты, зубы оскалены. Она, видимо, лежала здесь с утра, так как успела окоченеть.
В мирное время, неожиданно наткнувшись в темноте на труп, я, наверное, в ужасе бы вскрикнул и принялся сзывать людей, а теперь — огляделся, спокойно перешагнул и стал подниматься выше.
Читать далее
2
197
JohnMalcovich21 марта 2019 г.
Когда мы свернули на тропу, ведущую к вокзалу, то увидели, как наша трехтонка газанула и умчалась на Приморское шоссе. Подлец шофер обманул нас.
Недалеко от железнодорожного пути мы увидели труп, завернутый в половик. Конечно, заволновались: «Кто такой? Почему труп брошен?»
Две школьницы, проходившие с сумками мимо, сказали:
— Это Водовозов, он третий день валяется.
Нас удивило равнодушие девочек. В Кронштадте убитых и раненых убирали быстро. Значит, они здесь нагляделись такого, чего мы не знаем.
Читать далее
2
171
JohnMalcovich21 марта 2019 г.
— Никак не могу понять интендантское начальство, — сказал Клиентов. Ведь сами пьют, а спирт портят. Заливают его черт знает какой гадостью, будто не знают, что русскому человеку все это нипочем. Он и с керосином пить будет. Принеси две миски, — приказал он коку. — И сообрази закусон на шестерых.
Когда кок принес две эмалированные миски, Клиентов одну из них наполнил спиртом, остро пахнувшим бензином, и поджег.
— Первым делом надо удалить бензин, — с видом знатока сообщил он нам. — У бензина пламя белое, у спирта синее. Улавливай оттенок.
Капитан-лейтенант выждал, когда в миске исчезли белые язычки пламени и появились голубые, затем он накрыл горящий спирт пустой миской и загасил его. Сняв ложечкой, а затем ваткой плававшие на поверхности жирные пятна, Клиентов объявил:
— Коньяк готов к употреблению.
Он разбавил приготовленный спирт водой и это мутное, почти молочного цвета питье разлил по жестяным кружкам.
Я понюхал, в нос ударил запах жженой галоши. Меня передернуло от отвращения. Это вызвало смех. А бывалый выпивоха Грушин посоветовал:
— Перед употреблением зажимайте нос, тогда проходит как ликер.
Мы чокнулись и залпом выпили содержимое кружек. Спирт, несмотря на свой отвратительный запах, приятным теплом разлился внутри, а скоро ударил и в голову.
Читать далее
2
1,1K