Рецензия на книгу

• 

  JohnMalcovich21 марта 2019 г.

  «Ленинградские дамочки, не копайте ямочки. Убегайте, любочки, шейте модны юбочки. Скоро встретимся». (из немецких листовок, сбрасываемых над Ленинградом).

  «— А кому нужна будет теперь газета, на закрутку что ли?
  — Понадобится в любом случае. Без газеты не обойтись.
  — А у нас здесь даже курящие не брали. Говорят, бумага толстая.
  — Значит, плохую газету выпускали.»

  
  Писатель-очеркист Петр Иосифович Капица, переживший блокаду и отобразивший в своей книге-дневнике основные события блокированного города, сумел передать на бумаге непростые взаимоотношения между людьми и военные столкновения с фашистами. Его приучивание к военной службе началось с вызова во флотский экипаж, где писателя переодели в морскую форму и направили на корабль. Таких вояк-интеллигентов было в Ленинграде немало. Непонятно, зачем было заполнять флотилию такими «моряками». Впрочем, и корабли были ненастоящими. Просто на обычные буксиры, баржи и катера повесили военные флаги и раздули штат. Войну и блокаду можно было бы назвать в итоге масштабными неудачными тактическими учениями, если бы не огромное количество жертв. Печально, что в большинстве случаев эти жертвы были вызваны тупостью командования и непродуманной управленческой политикой области. Все, абсолютно все, что диктует человеку разумному здравый смысл, в Ленинграде было отметено в сторону политруками и вышестоящим «меньшинством». Инструкции по пожарной и прочей безопасности? Нет, не слышали! А если и слышали, то исполнять их нельзя, иначе политруки обвинят в трусости и расстреляют. Поэтому, огромные запасы продовольствия можно было складировать на виду у противника; боезапасы хранились в жилых помещениях кораблей, стоящих у причалов прямо в городе; «— Тут побледнеешь, — сказал он. — Сидим на пороховой бочке: трюмы доверху заполнены торпедами. Боевой запас всей бригады. Стоит вблизи взорваться мине, от нас и пуговиц не останется, — печально заключил политотделец и ушел к своим комендорам на носовую палубу.» Жалко, что не было в те времена поп-корна. С ним было бы гораздо интереснее наблюдать за тем, как немцы захватывали города за городом в Прибалтике и постепенно приближались к Ленинграду. Но руководство и не собирается эвакуировать хотя бы женщин и детей. Наоборот, политруки несут в массы лозунг тупой бравады «посрами врага своей смелостью». Happiness is a warm gun в руке комиссара. «Гитлеровцы уже приблизились к Пскову. В Эстонии они захватили Тарту. Если немецкие моточасти будут двигаться таким же темпом, то дня через два их нужно ждать в Усть-Луге. Но мы никуда не собираемся уходить. Получен приказ, запрещающий самовольные отходы и эвакуации. За трусость — расстрел.»
  Первыми в топку этой странной войнушки бросают питерскую интеллигенцию. Такое чувство, словно из щелей и подвалов прошлого повылазили «герои» 17-го года и начали добивать «вонючих интеллигентов». Петр Иосифович был назначен в первый десант. «Я был назначен замполитом в третий взвод.
  — В нем собрана вся корабельная интеллигенция, — не без ехидства пояснил оперативник, формировавший десант. — Бойцы прямо для вас подобраны.
  Оказывается, в третий взвод вошли все музыканты духового оркестра, писари политотдела, почтарь, киномеханик и наборщик типографии.»
  Не успел он побыть военным моряком, как пришла пора десанта на сушу. «Нас переодели в синие рабочие комбинезоны, выдали винтовки, ручные пулеметы и по три гранаты на человека. Окопов мы не рыли. К чему они? Да и лопат не было. Пулеметчики замаскировались ветвями, а остальные бойцы прятались за деревьями, поглядывая на дорогу. Если бы появились танки, мы бы ничего не смогли сделать с ними. Но тогда думалось, что наш десант — грозная сила.» Та сторона активно подыгрывала. Нет, вражеская авиация конечно бомбила город и окрестности. Но упорно не замечала напичканные боеприпасами корабли у причала. А ведь прямого попадания в «Полярную звезду» хватило бы для того, чтобы снести часть города. Но военный военного не обидит. Поэтому немцы предпочитают бомбить рабочие команды ленинградцев, которые роют противотанковые рвы и устанавливают надолбы на подступах к городу. К этим странностям все или привыкли, или просто осознали, что не замечать их гораздо безопаснее. Слово «расстрел» в те времена звучало очень часто и буднично. «За шахматный столик уселись два военюриста и старший политрук. Председатель военно-полевого суда, зачитывая обвинительный акт, вместо «уже» все время говорил «вже». Моторист «Полярной звезды» Рюмшин обвинялся в невыполнении приказа во время воздушной тревоги.
  Моторист невысок, ершист, с твердым, упрямым подбородком. Свидетели подтверждают его строптивость и нежелание подчиняться старшине.
  Военно-полевой суд совещался недолго и тут же вынес приговор: «…к высшей мере наказания — расстрелу».
  В кают-компании наступила небывалая тишина.
  У приговоренного побелели губы. Он стоял как пораженный громом. Потом, не обращая внимания на часовых, перешел к другой переборке и опустился в одно из свободных кресел. Видимо, ноги его не держали. Он уже был наполовину мертв.» Но расстреливали обычно простых смертных. А руководству, даже среднему, можно было делать что угодно. Даже отдавать преступные приказы. В порядке вещей было, например, послать катер с пассажирами в сопровождении тральщиков на выход из губы, но не предоставить лоцмана. А это означает либо гибель от мины, либо попадание на мель прямо перед носом противника. Те самые комиссары, которые спокойно приговаривают к трибуналу за трусость или за неправильное обращение с оружием (полуслепого дирижера оркестра), не могут из-за «доброты своей беспредельной» решить вопрос с эвакуацией гражданского населения. «День выдался теплый и солнечный. В садиках было полно играющих детишек.
  — Почему их не вывезли? — недоумевал я. — Нельзя таких малышей оставлять в городе. Натерпятся они страха.
  — А что сделаешь? Мамаши противятся, — ответил комиссар. — «Одних ребят не отпустим», — говорят, а сами не хотят эвакуироваться. Надоело уговаривать.» А ведь гитлеровцы уже захватили Латвию, Литву, окружили столицу Эстонии, подходят к Ленинграду. Балтийскому флоту больше отступать некуда. Самое страшное, что гражданское население потеряло уважение к военным, которые не воюют. «Уже никто не верит в то, что будете воевать на чужой территории. На своей бы удержаться! За каких-нибудь полтора месяца немцы уничтожили нашу авиацию и танки… Восстановить потери невозможно. В Ленинграде сами рабочие разобрали станки в цехах и эвакуировались куда-то на Урал. А ведь могли выпускать и самолеты и танки. — И немцы уже близко, — подхватила Ауля. — Копальщиц противотанковых рвов фрицы забросали листовками: «Ленинградские дамочки, не копайте ямочки. Убегайте, любочки, шейте модны юбочки. Скоро встретимся». И действительно, тяжело читать, как наши солдаты-пехотинцы, которые понятия не имели о правилах поведения на кораблях и не умели плавать, гибли исключительно по глупости во время налетов вражеской авиации. Отдельно стоит сказать и про Бадаевские склады с продовольствием, которые были накрыты легковоспламеняющимся толем. И снова возникает вопрос, почему все продукты хранились так небрежно и в одном месте? Как здесь не передать пламенный привет А.А. Жданову, секретарю Ленинградского обкома? Возможно, что не просто так именно его сделали преемником убитого С. Кирова. «Нельзя во время войны в одном месте хранить столько припасов. В пламени погибли тысячи тонн муки и сахара. Где их теперь раздобудешь? Говорят, что все южные и восточные железнодорожные пути к Ленинграду перерезаны, северные - тоже. Гитлеровцы заняли Шлиссельбург. Остался не очень удобный водный путь через Ладожское озеро. Но разве по этой полоске обстреливаемой воды малыми кораблями — плоскодонными баржами, речными буксирами и катерами — снабдишь большой город? Одних малых детишек не вывезено четыреста тысяч. Им потребуются озера молока.» Но, все это ерунда. Ведь в печати трубят о том, «как герой гражданской войны Клим Ворошилов у Пулковских высот с моряками в атаку ходил!» «— Неужели так плохи наши дела, что главнокомандующий вынужден ходить в атаку? — с тревогой спросил я.
  Мой вопрос смутил полкового комиссара, он поспешил отпустить инструктора и, когда мы остались вдвоем, доверительно сообщил:
  — Положение очень тяжелое. Фашист, сволочь, прет и прет. Измолотим одну дивизию — на подходе другая! Гитлер пообещал, что после взятия Ленинграда кончится война. Вот они и лезут. Прямо одержимые!». Согласитесь, это так напоминает показушное поведение современных политиков, играющих в хоккей, или кающихся на общественном катке на коньках. Кстати, большинство бомбоубежищ было построено без вентиляции. Люди там задыхались, и их приходилось выносить на воздух под бомбы, чтобы спасти. В общем, в книге Петра Иосифовича показано словно под увеличительным стеклом, все то, о чем уже украдкой упоминалось в других произведениях серии «военные мемуары». Вполне возможно, что именно поэтому, данная книга, дающая полное представление о блокаде Ленинграда, не вошла в вышеуказанную серию. Видимо за правду. Ведь жутко читать про то, как людей бросали на выполнение бессмысленных боевых заданий в стиле «переплыви минное поле и посмотри, на месте ли скульптура Самсона в Петергофе». Все это недостатки воспитания или наоборот -- плоды воспитания в стиле «мы врага шапками закидаем». «На МО-412 прибыл сам командир дивизиона — капитан-лейтенант Резниченко. Он остер на язык, не прочь похвастаться удалью. Я стал было докладывать ему о засаде и танках, а он, насмешливо взглянув на меня, перебил:
  — Смотри, лейтенант, как это делают мужчины.
  И, не слушая больше меня, повел катера прямо к пристани. Но, конечно, не дошел до нее. Первый же снаряд угодил в МО-412 и разворотил корму. Катер, закружив на месте, стал тонуть.» Тупорылые комиссары нашли причину пристать даже к одному моряку, который увлекался моржеванием. «— Баловством занимаетесь во время войны. А вдруг простудитесь или ревматизм, что тогда? — Подумают — нарочно плавал. За это и в трибунал угодить можно. Так что советую прекратить плаванье и не соблазнять других.» Правда, когда пришлось выручать из беды десантников бессмысленного десанта, то о «морже» вспомнили, и пришлось ему плавать в студеной воде на разведку…
  Капица правильно подмечает, что ожидание смерти и ежедневная встреча с ней сделали людей другими, изменили их внутреннюю структуру. Возможно, это и было одной из целей эксперимента «блокада Ленинграда», который управлялся извне, но не без помощи внутри страны, и помощь эта была не только от пресловутой пятой колонны…

  7

  529