Однако есть люди, которым нравится пить кофе с солью. Они говорят, что соль придает напитку особый, ни с чем не сравнимый вкус. Точно так же существует мечта, окутанная ореолом романтики, где даже разочарование, неизбежно настигающее любого, кто в них побывает, несет в себе оттенок волнующей душу пикантности. Вы ожидаете увидеть нечто прекрасное, но увиденное вызывает у вас чувства куда более сложные, чем может дать созерцание просто красивого места. Так извинительная слабость, проявившаяся в характере великого человека, может умерить восхищение, но одновременно сделает его в ваших глазах даже более интересным.

Гонолулу

Когда пароход покидает Гонолулу,всем пассажирам надевают на шею leis - гирлянды, сплетенные из благоухающих цветов. На пристани толпится народ, оркестр играет нежную, обволакивающую гавайскую мелодию. Пассажиры бросают с палубы стоящим внизу разноцветный серпантин, и весь борт скрывается под яркой завесой узких бумажных лент - красных, зеленых, желтых, голубых. Но вот пароход медленно отчаливает, и ленты покорно рвутся - совсем как отношения между людьми. На краткий миг мужчину и женщину связала веселая полоска бумаги, красная, зеленая или желтая, и тут же разлучила их, лента порвалась так легко, с еле слышным треском. Еще с час обрывки серпантина тянутся за кораблем, потом их уносит ветер. Гирлянда вянет, запах цветов становится удушающим. И вы бросаете их в море.

— Как вам это удалось? — с некоторым удивлением спросил доктор Макфейл.

— Я учредил штрафы. Ведь само собой разумеется, что единственный способ заставить человека понять греховность какого-то поступка — наказывать его за этот поступок. Я штрафовал их, если они не приходили в церковь, и я штрафовал их, если они плясали. Я штрафовал их, если их одежда была неприлична. Я установил тариф, и за каждый грех приходилось платить деньгами или работой. И в конце концов я заставил их понять.

— И они ни разу не отказались платить?

— А как бы они это сделали? — спросил миссионер.

— Надо быть большим храбрецом, чтобы осмелиться противоречить мистеру Дэвидсону, — сказала его жена, поджимая губы.

Доктор Макфейл тревожно поглядел на Дэвидсона. То, что он услышал, глубоко возмутило его, но он не решался высказать свое неодобрение вслух.

— Не забывайте, что в качестве последней меры я мог исключить их из церковной общины.

— А они принимали это близко к сердцу?

Дэвидсон слегка улыбнулся и потер руки.

— Они не могли продавать копру [8]. И не имели доли в общем улове. В конечном счете это означало голодную смерть. Да, они принимали это очень близко к сердцу.