The Lovely Bones

Желаю вам жить долго и счастливо.

Остановить женское любопытство не под силу даже танку.

Иногда слезы сами текут, даже после долгих лет разлуки.

Он знал, что я сейчас далеко; а кто далеко, тот скоро вернется.

Бабушка Линн пророчила мне долгую жизнь, потому что я спасла жизнь другому. Как всегда, бабушка Линн несла околесицу.

«Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперек».

В любой повседневной сценке можно за пару секунд высмотреть что-нибудь удивительное

– Ты не разъедайся, голубушка, потом жир не согнать будет. Люди вслух скажут – пухленькая, а про себя подумают – толстуха».

Истина заключалась в том, что граница, разделяющая живых и мертвых, подчас бывает смутной и зыбкой.

На месте пустоты, возникшей с моей гибелью, постепенно вырастали и соединялись милые косточки: одни хрупкие, другие - оплаченные немалыми жертвами, но большей частью дорогие сердцу. и я увидела вещи в ином свете: мне открылся мир, где нет меня. Обстоятельства, причиной которых стала моя смерть, - те самые косточки - обещали когда-нибудь обрасти плотью, стать единым телом. Ценой этому волшебному телу была моя жизнь.

В нашем представлении, у человека могла быть только одна настоящая любовь - никаких компромиссов, никаких повторений.

Люби живых.

Каждый сходит с ума по-своему.

Состояние, к которому легче всего привыкать, — это состояние войны.

Время от времени кому-то одному бывало нелегко, но чтобы обоим сразу - такого еще не случалось: кто оказывался сильнее. всегда подставлял плечо.

- Когда мёртвые отпустят живых, живые смогут жить дальше.

- А мёртвые? Нам то куда деваться?

Ответа не было.....

Неужели жизнь - это не более чем игра на выживание в душном зале, где ты мечешься в четырех стенах, без конца передвигая деревянные плахи?

Я-то думала, у меня впереди целая жизнь, еще успею разобраться, но оказалось, на это отпущен только один день - тот самый.

В этот миг к Джорджу Гарви впервые пришло четкое сознание: плохо быть ребёнком, плохо быть женщиной. Хуже некуда.

За окном жил и дышал тот мир, который годами открывался мне только со стороны, а сейчас я находилась на Земле. Но уже знала, что больше сюда не приду. Отпущенный мне срок я потратила на любовь – против нее я оказалась бессильна, как не была бессильна даже перед лицом смерти; это было бессилие всего сущего, темный багрянец человеческой слабости, движение вслепую, когда на ощупь огибаешь углы, чтобы раскрыть объятия свету, - все, без чего не бывает открытия неизведанного.