Луч солнечный забрезжил на вершине,
И легче стало сердцу моему.
Утихнул страх — взволнованное море
Души моей смущавший в эту ночь,
Которую провел я в тяжком горе.

И смертный час для них недостижим, 
И эта жизнь настолько нестерпима, 
Что все другое было б легче им. 
Их память на земле невоскресима; 
От них и суд, и милость отошли. 
Они не стоят слов: взгляни - и мимо!

Кто с верою в груди
Заветам пастыря последовал покорно,
Тот брал в ладью к себе хороший груз бесспорно.
Когда же, соблазнясь, порой во все концы
За пищею новой бежит послушно стадо -
У возвратившейся с чужих лугов овцы
Нет больше молока и пусты все сосцы.
Не многим из овец милее их ограда,
И жмутся к пастырю в опасности они.
Но так немного их осталось в наши дни,
Что на одежду им сукна немного надо.

Царица мать, ослеплена тоскою,
И ярости не в силах превозмочь,
Зачем себя, боясь утратить дочь,
Ты погубила собственной рукою?

"Остановись, тосканский гражданин!
В речах своих ты скромен и прекрасен.
Ты родины благословенный сын,
Которой я был некогда опасен!"

Бояться должно лишь того, в чем вред
Для ближнего таится сокровенный;
Иного, что страшило бы, и нет.

И он ответил: "После долгих ссор
Прольется кровь и власть лесным доставит,
А их врагам - изгнанье и позор.

Когда же солнце трижды лик свой явит,
Они падут, а тем поможет встать
Рука того, кто в наши дни лукавит.

Они придавят их и будут знать,
Что вновь чело на долгий срок подъемлют,
Судив осаженным плакать и роптать.

Есть двое праведных, но им не внемлют.
Гордыня, зависть, алчность - вот в сердцах
Три жгучих искры, что вовек не дремлют".

Земную жизнь пройдя до половины,*Я очутился в сумрачном лесу,Утратив правый путь во тьме долины.

О пестуя восторги и печали,
Всем существом мы предаемся им
И в это время сознаем едва ли,

Что есть иные чувства; не хотим
Другому предаваться в те мгновенья.
И не владемм помыслом своим...

И это разбивает заблуждение,
Что в нас душа мерцает не одна,
Когда на страже слух наш или зренье.

Мир болен слепотой...

Читатель мой, когда среди высот
Альпийских был туманом ты захвачен
И сквозь него глядел ты, словно крот,
Сквозь пленку глаз, но вскоре густ и мрачен
Рассеялся туман и бледный луч
Вдруг проглянул украдкой из-за туч;
Когда тебе случалось видеть это -
Пойми, каким я чувством был объят,
Увидев вновь сияющий закат.

И, вспомнивши о книге бытия,
Поймешь и ты, как понимаю я,
Что наша жизнь - природа и искусство.
Мздаимцу же возвышенное чувство
Неведомо, и путь его - другой;
Враждует он с природою самой,
И цель его во всем была иною.
Теперь иди, не мешкая, за мною

По милости твоей, себе хваленья
Снискал и я в искусстве песнопенья

"Когда правдиво речь твоя звучала,
Ты дал смутиться духу своему, -
Возвышенная тень мне отвечала. -

Нельзя, чтоб страх повелевал уму;
Иначе мы отходим от свершений,
Как зверь, когда мерещится ему.

Нельзя, чтоб страх повелевал уму;
Иначе мы отходим от свершений,
Как зверь, когда мерещится ему.

Что нынче в моде, завтра же растает.
Не шума жаждет дар, а тишины.

Когда в нас подлых мыслей нет, нам ничего не следует бояться.