Daughter of Smoke & Bone

In all that was to happen, there would be that feeling of inevitability and rightness, and the sense that the universe was conspiring in it.

«Надежда — великая сила. Может, настоящего волшебства здесь и нет, но если ты знаешь, чего хотел бы больше всего на свете, и хранишь в себе надежду как огонёк, она может осуществиться. Это почти волшебство». 

Одиночество гораздо хуже, когда ты возвращаешься к нему после бурного романа, – все равно что снять и снова натянуть на себя мокрый, холодный купальник.

Кэроу мечтала быть самодостаточной,невозмутимой девушкой.И не могла.Одинокая,она боялась пустоты внутри себя. Страстно желая, чтобы рядом с ней был кто-нибудь.Кто ждал бы её с зонтиком под дождём, чтобы довести до дома. И каждый раз встречал с улыбкой. Кто танцевал бы с ней на балконе,держал обещания и хранил секреты,и берег бы их маленький мир.

Идиоты. Как только Бримстоун терпит людей?
Брови Кэроу поползли вверх.
– Да брось! Их проблема не в том, что они люди, а в том, что они недочеловеки.

Бабочки одного человека реагируют на бабочек другого на химическом уровне, как феромоны. И когда он приближается, твои бабочки начинают порхать. Они по-другому не могут – это химия.

Что может быть горше, чем слишком поздно получить то, чего так долго ждал?

Всю жизнь ты будешь трястись от страха, девчонка.

Доверие ее погубило.

Любовь заставляет делать странные вещи

Каков источник вдохновения, такова и фантазия.

Красоту невозможно не заметить.

Чтобы что-то взять у вселенной, нужно что-то отдать взамен

В Кэроу было нечто, порождающее исключительное легковерие. Вещи, которые казались абсолютно невероятными, когда речь шла о других людях, в отношении Кэроу были не такими уж противоестественными. Она летает? Почему бы и нет!

Два племени не могут изначально родиться врагами. У вражды должны быть причины.

«Прелестными бывают только дети»

паршивая овца все стадо портит.

настоящую пустоту ничем не заполнишь.

— Что ты сделал? — все еще не веря, спросила она прерывающимся голосом.— Прости, — прошептал он.Черные отпечатки, голубое пламя.Конец возрождению.Руки Акивы, его ладони, которыми он держал ее в танце, во сне, в любви, костяшки пальцев, перецелованные и прощенные ею, были покрыты новыми метками. Полностью.— Нет!

— Помнишь, в Праге ты спросила, как я тебя нашел?Кэроу помнила.— Ты сказал, это было нетрудно.Он достал из кармана сложенный лист бумаги и с явной неохотой отдал ей.— Что?.. — начала было она, но осеклась и стала разворачивать листок. Руки неудержимо дрожали, сильно изношенный сгиб разошелся, разделив на две половины ее автопортрет с надписью: «Нашедшего прошу вернуть».