Daughter of Smoke & Bone

Он отсек чувства. Он не должен был позволять себе такое — это волнение в крови, сумбур в голове. И за всем этим — обрывок мысли о том, что где-то в потемках его души все еще таится надежда. Очень маленькая надежда. Связанная с Кэроу.

Пока серафим прикасался к ней, ее словно чем-то наполнили. Он отдалился, и пустота вернулась и пульсировала в ней, холодная и ноющая, гулкая и нетерпеливая. Отчаявшаяся часть ее существа так и рвалась вновь схватить его за руку. Кэроу отнеслась настороженно к столь странному, необъяснимому стремлению и заставила себя остановиться. Однако сопротивляться было неимоверно трудно — ее словно затягивало в пучину.

— Я больше не выдержу твоей магии, — сказал он.
Она на самом деле серьезно его ранила. «По-другому не получится», — подумала она. Он — враг. Доказательство тому — горящие ладони. И шрамы, и разорванная на части жизнь. Однако тело не слушало. Тело сосредоточилось на прикосновении его рук.

Его прикосновение, исходящий от него жар, его взгляд словно захлестнули ее, и бабочки вмиг пропали.
Между ними возникло нечто совершенно новое, связанное… со звездами. Нечто, что изменило форму пространства и проникло в нее, — оно согревало и успокаивало, — и в то мгновение, когда ее ладони были в его руках, Кэроу почувствовала себя беспомощной, как звездный свет, притягиваемый к солнцу в огромном, странным образом видоизмененном пространстве.

«Красота… — как-то раз язвительно произнес Бримстоун. — Люди сходят от нее с ума. Беспомощные, как летящие на пламя мотыльки».
Быть мотыльком Кэроу не желала.

Он смотрел на нее. Всего лишь смотрел. Взгляд обжигал щеки, губы. Словно касался их. Манящие глаза, черные бархатные брови. Медь и тень, сладость и угроза, скулы, точеные как лезвие, и мысок на лбу как острие кинжала. Плюс ко всему приглушенный треск невидимого огня, — глядя на него, очарованная Кэроу внезапно ощутила, как кровь шумит в ушах.
В животе внезапно проснулись и затрепетали крыльями маленькие существа.

А затем, едва зеваки начали привыкать к невиданному зрелищу — парящим в небе синеволосой девушке и черноволосому мужчине, словно исполняющим блистательный танец, — как девушка сделала неожиданный выпад. Мужчина прогнулся и начал падать, тщетно стараясь удержаться в воздухе.
Наконец он обмяк, голова откинулась назад, и в россыпи искр, похожих на хвост кометы, его понесло к земле.

— Дерись! — прошипела она, когда очередной удар достиг цели, а он лишь бесстрастно принял его.
Драться он не собирался. Наоборот, когда она в следующий раз атаковала, он взлетел с мостовой и оказался вне пределов досягаемости.
— Я просто хочу поговорить с тобой, — произнес он, нависнув над ней.
Она закинула голову и посмотрела вверх. Ветер от взмахов крыльев трепал синие волосы.
Она вызывающе улыбнулась, присела на корточки и сгруппировалась.
— Так говори! — сказала она и взмыла к нему в небо.

— Ты зачем меня преследуешь? — прорычала она по-химерски.
— Не знаю, — ответил он.
Кэроу расхохоталась. Она чувствовала себя легкой, как воздух, и стремительной, как гроза. Нападала дерзко и яростно, а он и не думал защищаться, лишь отражал ножевые удары да уклонялся от выставленной вперед хамсы.

Кэроу усмехнулась. Кто из них двоих в опасности — еще вопрос. Она наполнилась силой. Призрачная жизнь больше не дразнила, а проникла сквозь кожу и овладела ею.

Его близость давила на Кэроу. Хамсы пульсировали. Сердце колотилось, трепетали кончики пальцев, мелькали картинки из памяти: сокрушительные удары меча, объятый огнем Кишмиш, сгоревшие порталы, последняя встреча с Изилом, его крик: «Малак!»

Кто-то шел в их сторону. Раздались едва уловимые шаги. В переулке возникла тень. Кэроу наблюдала, как тень удлинялась, ее хозяин подходил все ближе и ближе. В кистях рук появилась пульсация. Она крепче сжала нож и внимательно рассматривала тень, пытаясь понять, кому она принадлежит.
Кэроу моргнула, и в голове пронеслись слова. Слова не Бейна, а Разгута.
Мой брат серафим искал тебя, красотка.
У тени были крылья.

Мадригал перецеловала его пальцы, костяшку за костяшкой, и простила его. «Война — это все, чему нас учили, — шептала она, — но жить можно и иначе. Мы найдем пути, Акива. Мы их создадим. Вот оно, начало». Она положила свою ладонь на его обнаженную грудь — сердце так и подпрыгнуло от ее прикосновения, — а его ладонь к себе на сердце, прижав ее к атласной коже. «Мы и есть начало».

Дом. Возможно, это понятие для Кэроу все еще оставалось относительным, но часть ее жизни исчезла, а другая часть — обычная — протекала в Праге. Крохотная квартирка, уставленные альбомами полки; Зузана и ее марионетки; лицей, мольберты, обнаженные старики в боа из перьев; «Ядовитая кухня», статуи в противогазах, дымящиеся чашки с гуляшом на крышках гробов; даже бывший парень, этот болван, стерегущий ее за углом в вампирском прикиде.

Обычная часть жизни, да не совсем.

К своему восторгу, Кэроу обнаружила, что летать легко. Она взмыла ввысь, дивясь на звезды и чувствуя себя одной из них. Казалось, что небо усыпано сахаром.

В последний раз мадам Фиала, листая альбом, недовольно хмурила брови. Она остановилась на рисунке, где был изображен ангел в Марракеше. Кэроу рисовала его по памяти, после первой встречи в переулке.
— Мы рисуем живую натуру, Кэроу, а не фантастических персонажей.
— Фантастических? — удивленно переспросила Кэроу и посмотрела в альбом. Она точно помнила, что крыльев на рисунке нет.
— Таких совершенных людей не бывает, — сказала учительница, презрительно оглядев страничку.

До Кэроу вдруг дошло: весь этот город населен химерами, и за его стенами лежит целый мир, — мир двух лун, населенный химерами. При этой мысли ей пришлось крепче ухватиться за прутья, чтобы не упасть — вселенная словно завибрировала и увеличилась в размерах.
Существует другой мир.
Другой мир.
Сколько ни строила она предположений о второй двери, вообразить такое не могла. Мир — со всеми своими континентами, горами, лунами — распался на части.