Вместе они дошли до дома, и в эти короткие мгновения она ощущала легкость и свободу, которые – это она поняла значительно позднее – и были счастьем.

Если его догадка верна, это означает, что, несмотря на все, что он натворил, и все, чего не сумел совершить, он еще может любить, еще способен быть бескорыстным. Ведь ему ничего от нее не нужно, этому щедрому, свободному чувству не требуется никакого вознаграждения, кроме чистой радости от сознания, что на свете живет некий человек. Джеймс был благодарен Саре, благодарен за то, что она, сама не ведая, подарила ему это чувство.
И если любовь не требовала действий, то их требовала благодарность.

Миссис Хилл приходилось видеть очаровательных провинциальных красавиц под руку с унылыми иссохшими старцами. Или мужчин в полном расцвете сил, сохранивших красоту и стать, чьи жены преждевременно расплылись и увяли. Трагедия это или нет, – это с какой стороны посмотреть: одного в каждой такой паре обвели вокруг пальца, зато другой урвал изрядный куш.

В пасмурном свете дня миссис Хилл поняла, что просто обязана решить эту нелегкую задачку: поискать к Саре особый подход, действуя не в лоб, а более гибко, постараться проникнуть сквозь наружную строптивость к скрывающемуся за ней чистому и доброму сердечку. Но, несмотря на такие соображения, миссис Хилл снова отчитала девушку и велела ей поднять голову повыше, если не хочет споткнуться о собственный подбородок. Ответом ей был только безмолвный взгляд, разом окаменевшие плечи и грохот тарелок.

Тяготившая Сару зависть вдруг стала легкой, как дым, и улетела по ветру. Девушка отвернулась. Ей это недоступно, но и что с того? Оно ей и не нужно. На сердце стало совсем легко, и от чувства освобождения слегка кружилась голова.

И все же, все же... не превратился ли он сейчас в животное в большей степени, нежели когда-либо в прошлом? Стал рабочей скотиной, которая с удовольствием тянет лямку, таскает тяжести, служит, блаженно предвкушая награду - полное брюхо и теплое местечко для спокойного отдыха.

If he loved Sarah, then it meant that he was, despite all that he had done, and all that he had failed to do, capable of feeling, and capable of good. Because he wanted nothing from her: this was a generous, expansive feeling, unattached to the possibility of gratification; it was a simple happiness that came from knowing that one particular person was alive in the world. He felt grateful for it; grateful that she had, however unwittingly, enabled him to feel like this.

You have no idea at all yet what you can bear!

Не смей осуждать других за то, в чем, возможно, должна винить саму себя.

В Лондоне было все, что только можно себе вообразить, а ещё, несомненно, многое из того, чего и представить нельзя.

Гордиться делом своих рук – это ли не радость?

Их невинность была настолько бездонной, что могла бы сравниться с шахтой в каменоломне, – и столь же опасной.

Невинность - то же прозрачное стеклышко, защищающее от непогоды.

Вот интересно, будь у барышень Беннет загрубевшие руки в мозолях, потрескавшиеся губы и деревянные башмаки, посмотрел бы на них хоть один джентльмен?

Где бы ты ни был, Бог всегда смотрит на тебя, Он заглядывает тебе прямо в сердце.

Нестираное платье надевать негоже, это так же немыслимо, как выйти на люди вовсе без одежды.

whatever was done with bad grace was done badly