Witch Child

/Неторные тропы/
Мы преодолеваем все новые и новые препятствия: реки и болота, через которые надо переправляться, холмы, на которые приходиться карабкаться, и все те же густые заросли, сквозь которые мы продолжаем прорубать дорогу.
Некоторые уже еле волочат ноги, но если сильнее нагрузить телеги, то лошади и волы могут выбиться из сил, поэтому на телегах едут немногие.
Но, несмотря ни на что, мы продвигаемся вперед - метр за метром, продираясь сквозь чащобу с решимостью, которая впечатляет даже индейцев.

/Неторные тропы/
Сегодня дорога, которая постепенно сужалась, окончательно превратилась в тропинку. ... Мы и так шли медленно, а теперь и вовсе едва тащимся - со скоростью неповоротливых телег и неуклюжего скота.
...Какое-то время лес все еще оставался вдалеке и как будто не приближался, однако деревьев по сторонам становилось все больше, а их стволы стояли все ближе друг к другу. Но это едва ли подготовило нас ко встрече с настоящей чащобой.
Тропинка, по которой мы шли, привела нас в тенистые недра, куда просачивалась лишь малая часть солнечного света. Кедры раскинули ветви могучим пологом, а вершины сосен, казалось, упирались в самое небо ... И меж деревьев в глубине не было видно ничего, кроме мрака.

/Новый Свет/
Повсюду запах свежей древесины. Здесь нет ничего старого и почти нет построек из кирпича или камня. Большинство домов - из деревянных каркасов и обшиты досками... Отовсюду веет новизной. Самые старые здания в городе не успели даже толком обветриться. Здесь нет ни слишком больших, ни слишком роскошных домов, в основном они маленькие или среднего размера. Судя по всему тут нет ни очень богатых, ни очень бедных: я не видела нищеты или излишеств. Хотя по платью судить трудно, поскольку все одеваются похоже, в грустные невзрачные цвета: черный, коричневый, серый, бурый и темно-зеленый, и одежда не украшена лентами и шелком. То, что можно и нельзя носить, диктует закон. А закон здесь строгий - и не только на счет одежды. Уже есть и тюрьма, и позорный столб, и колодки на площади.
Глядя на жителей Сейлема, мы начинаем понимать, что нас ждет. Тут не текут молочные реки с кисельными берегами. Люди выстроили быт с нуля, используя только то, что может дать лес.

/Море/
Капитан разрешает нам оставаться наверху, когда погода хорошая и мы не мешаем матросам. Те говорят, что нам крупно повезло: некоторые капитаны заставляют пассажиров безвылазно сидеть на нижней палубе, словно рабов из Африки. Я испытываю благодарность каждый раз, когда мне удается сбежать из душного полумрака, где воняет испражнениями и рвотой вперемешку с едой, мокрой шерстью и немытыми телами. Я счастлива вырваться на воздух оттуда, где плачут дети, ссорятся взрослые, и все это под свист ветра и звуки волн, бьющихся о деревянные бока "Аннабеллы".

/Побег/
Мы покинули трактир и направились к башне, возвышавшейся над западными воротами города. Там, в гавани, стояли на якоре корабли, а за ними простиралось море. Мы прошли под исполинской аркой - кто поодиночке, кто парами, кто небольшими группками: люди с детьми и багажом, тюками постельного белья и кухонных принадлежностей. Все осторожно ступали по дороге, засыпанной мусором и залитой лужами, стараясь ничего не уронить из необходимого, а потому бесценного. Родители постоянно окликали детей, чтобы те не убегали - вдруг потеряются. И каждый шагал, думая только о сиюминутных заботах, будто никого не одолевали сомнения, нужно ли уплывать за океан. А ведь после этой арки пути назад уже не было. Ни для кого из нас.

/Побег/
В голосах была тревога. Эти люди пострадали, как и многие в Англии: их жизни сломала война, неурожай, высокие цены, да и торговля не шла. Бабушка всегда говорила, что благоденствие и мир идут рука об руку, а наша страна не видела ни того ни другого уже много лет. Большинство просто смирилось с невзгодами, приняв их как неизбежность. Однако эти пуритане отличались от большинства. Они настолько отчаялись, были так разочарованы в настоящем и не уверены в будущем, что решили пересечь океан в поисках лучшей доли.