In The Miso Soup

Просто японцам нравится это название, и все. — И неужели никто не пытается прекратить это позорище? Журналисты, интеллектуалы… Ну хорошо, вы проиграли войну, но это ж когда было?! Совсем необязательно до сих пор слизывать все с Америки!

Ей казалось, что достаточно окружить себя эксклюзивными вещами, и она тут же станет эксклюзивной личностью.

Поверь мне, для человека гораздо опаснее быть чересчур непоколебимым в своих пристрастиях и на сто процентов знать, что он любит, а что ненавидит. Это уже в некотором роде показатель. А нормальные люди, все как один, подвержены сомнениям и живут, не зная, откуда в следующую секунду подует ветер и в какую сторону повернется под ветром флюгер.

Нельзя теряться постепенно, маленькими порциями, это всегда случается сразу — целиком и бесповоротно.

Похоже, теперь я вообще не отдаю себе отчета в том, что со мной происходит. До тех пор, пока кто-нибудь мне со стороны не подскажет или пока я специально не начинаю с другими людьми себя сравнивать. Но кто попало для этого не годится, это должен быть кто-то близкий и дорогой. Кто-то, кому можно верить, когда он говорит мне: «Слышишь, кажется, с тобой не все в порядке» или, наоборот, убеждает меня в том, что я молодец и вообще классный парень.

На входе в участок, у прозрачных дверей из пуленепробиваемого стекла, в деревянных кадках вперемежку с полыми стволами бамбука стояли, как положено, новогодние сосенки, увитые рисовыми веревками-оберегами. Этот новогодний декор был для меня олицетворением человеческой глупости.

Официант с пирсингом, как ни посмотри, был просто одним из многочисленной породы молодых людей, косящих под музыкантов.
Такие, как он, чаще всего ни черта не смыслят в музыке и не особо стремятся к расширению своего музыкального кругозора. Они просто продолжают по инерции заниматься чем-то, к чему их подталкивает ближайшее окружение, будь то друзья или семейный круг.

Правда, я никогда в жизни не видел страхового агента вживую. Так что уж не знаю почему, но любой человек в неброской одежде и с незаломинающимся лицом кажется мне похожим на страхового агента.

Но люди так устроены, что, отмахиваясь от истинной причины беспокойства, зацикливаются на пустяках.

В конверте лежало серое от грязи птичье перышко.
- Это ещё что? - спросила Джун, заглядывая мне через плечо.
-Лебяжий пух, - ответил я.

Он не вправе самолично решать, кто выродок, а кто нет. Никто этого не знает

Я наконец-то начал понимать, почему Фрэнк, совершив одно за другим несколько изощренных убийств, до сих пор разгуливает на свободе. Потому что в этой стране все абсолютно наплевать на окружающих.

Я представил себе другую планету - звезду, на которой убивать людей - это не преступление. Такая звезда обязательно должна быть. Ведь даже на нашей планете при определённых условиях, например в военное  время, люди, убивающие других людей, объявляются героями.

Ей казалось, что достаточно окружить себя эксклюзивными вещами, и она тут же станет эксклюзивной личностью. Для Маки эксклюзивными вещами были упаковка тофу за пятьсот йен, пять ломтиков сашими за две тысячи йен, платье от Джунко Симады, гостиница «Хилтон» и международные перелеты первым классом. Она свято верила в то, что люди, достигшие всего этого, – уже полубоги, и самым ее заветным желанием было очутиться в обществе обладателей всех эти сокровищ, стать такой, как они.

Именно сила воображения постоянно мучила наших предков образами всевозможных страхов. И вся их жизнь была попыткой сделать так, чтобы эти страхи не материализовались. И у современного человека сохранилась эта способность представлять себе те или иные события умозрительно. Эта способность может быть обращена и во зло, и во благо. В одном случае она питает собой науку и искусство, в другом – усиливает страх и неуверенность и порождает жестокость

– Знаешь, – вдруг сказал Фрэнк, – эта женщина из Перу, она уже три года в Японии живёт. За это время у нее было не меньше пятисот мужчин. Из них четыреста с лишком японцев. А ещё она спала с иранцами и китайцами. Вообще-то она из католической семьи, но, по её словам, в Японии сила Христа ослабевает. В глубине души я её понимаю. То есть это трудно объяснить, но я понимаю, что она имеет в виду.