Свет добра. Русская духовная проза

Чем мне нравятся рассказы таких классиков, как Чехов, так это тем, что даже если ты не пережил того, что они описывали, поскольку времена меняются, то все равно с тобой было что-либо подобное, похожее, только в другой ситуации. Видимо, на то они и классики, что на все времена...

Так и в этом рассказе. Ну не исповедовалась я никогда и даже на страстной неделе! Ну так получилось, что родилась я во времена атеизма, а потом в юном возрасте потянулась было в религию, да и отпугнула этот процесс наука философия, которую преподавали нам в училище.

И тем не менее, когда читала этот рассказ от лица маленького мальчика, которого мама послала на исповедь в церковь на страстной неделе, то вспомнила себя в детстве. Только не в церкви, а в детской поликлинике перед приёмом к врачу.

Мальчика мама послала со священной миссией  исповеди. Он ребёнок, в котором сливаются непосредственная смелость, свободная от предрассудков, и в то же время детские страхи маленького неопытного существа. Некая предстоящая принадлежность тебя к миру взрослых и праведных вдохновляет и заставляет думать, что после исповеди ты возродишься и будешь лучше всех окружающих. И это предвкушение вызывает в тебе в некотором роде преждевременную гордыню и даже ощущение счастья. Но ребёнок есть ребёнок, он чувствует то, что чувствуем и мы, взрослые, только скрываем  многое даже от самих себя. А это всё то же соперничество, гнев, превосходство и прочие наши прегрешения за которые мы и должны каяться.

Так что же там про поликлинику? Да тоже самое почти. Вот подросла я уже немного, и мама одну меня отправила на приём к врачу. Иду я туда, волнуюсь и в десятый раз про себя проговариваю заготовленный текст для доктора - что болит, где ломит... Перед входом в кабинет и вовсе сердце заходится, что даже и память отшибает. Заходишь, говоришь, словно по бумажке, дрожащим голосом, перечисляя симптомы. Тётя врач послушает, успокоит и напишет рецепт. И всё?! Оказывается и не так страшно!

Но зато ты идёшь домой потом гордая такая и немного повзрослевшая, а главное счастливая, что всё теперь будет хорошо, ты выздоровеешь, а главное - ты смогла! Ну совсем как мальчик в рассказе Чехова.

Пользуясь случаем, тоже хочу немного исповедаться. Я давно заметила, что в детстве спектр ощущений, испытываемых нами, был более богатым. Да, конечно, там было больше тревожностей, волнений и страхов, но в то же время, краски ощущений жизни были ярче и разнообразнее. А у вас?

Чехов сохранил в себе удивительный мир ребёнка, который помогал ему писать рассказы с позиций маленьких детей, взгляд которых радикально отличается от взрослого непосредственностью. Поразительно, как Антону Павловичу удаётся передавать детские чувства и переживания. Сразу вспоминаются рассказы «Детвора», «Кухарка женится». В «Беглеце» и «Ваньке (Жуков)» это уже мальчики постарше, как и в «На страстной неделе», где главному герою восемь лет. Мать отправляет сына в церковь на исповедь, напутствуя его – «Иди, уже звонят. Да смотри, не шали в церкви, а то бог накажет». И мы отправляемся вместе с ним по улицам, с которых уже практически сошёл снег, в канавах бегут ручьи, точнее, у Чехова – «грязная вода, в которой не брезгают купаться солнечные лучи». И мальчишка воображает себе путь, который проделают по ней щепочки, соломинки сначала в реку, затем в море, далее в океан, но его фантазия обрывается, не дойдя до моря. Видит, как на задке пролётки извозчика повисли два уличных мальчишки. Ему хочется присоединиться к ним, но, вспомнив про исповедь, он задумывается- "На Страшном суде их спросят: зачем вы шалили и обманывали бедного извозчика?... Они начнут оправдываться, но нечистые духи схватят их и потащат в огонь вечный. Но если они будут слушаться родителей и подавать нищим по копейке или по бублику, то бог сжалится над ними и пустит их в рай". В церкви Чехов глазами мальчика подробно описывает сумерки помещения, большое распятие, иконы. «Паникадила и ставники одеты в черные, траурные чехлы, лампадки мерцают тускло и робко, а солнце как будто умышленно минует церковные окна». Ощущения ребёнка от окружающей церковной атмосферы - «Богородица и любимый ученик Иисуса Христа, изображенные в профиль, молча глядят на невыносимые страдания и не замечают моего присутствия; я чувствую, что для них я чужой, лишний, незаметный, что не могу помочь им ни словом, ни делом, что я отвратительный, бесчестный мальчишка, способный только на шалости, грубости и ябедничество». Ожидание в очереди на исповедь дают ему возможность рассмотреть стоящих впереди. Тут же Митька, «оборванный, некрасиво остриженный мальчик с оттопыренными ушами и маленькими, очень злыми глазами. Это сын вдовы поденщицы Настасьи, забияка, разбойник, хватающий с лотков у торговок яблоки и не раз отнимавший у меня бабки». Смотрит на даму, которой священник отпускает грехи. "Она теперь счастлива, - думаю я, глядя то на нее, то на священника, простившего ей грехи. - Но как должен быть счастлив человек, которому дано право прощать". Попытавшись опередить Митьку, наш герой вступает с ним в схватку, но их разнимают, соперник его опережает. «…сейчас после Митьки будет моя очередь, в глазах у меня начинают мешаться и расплываться предметы; оттопыренные уши Митьки растут и сливаются с темным затылком, священник колеблется, пол кажется волнистым...» И вот уже он идёт за ширмы. От волнения много из слов священника не слышит, на вопросы отвечает искренне, ему «хочется плакать, просить прощения». Грехов уже нет, имеет право идти в рай! Вернувшись домой, мальчишка мечтает – «как хорошо было бы претерпеть мучения от какого-нибудь Ирода или Диоскора, жить в пустыне и, подобно старцу Серафиму, кормить медведей, жить в келии и питаться одной просфорой, раздать имущество бедным, идти в Киев». Тут его, наконец-то, одолевает голод, услышав, как в столовой накрывают на стол. «Я согласен терпеть всякие мучения, жить в пустыне без матери, кормить медведей из собственных рук, но только сначала съесть бы хоть один пирожок с капустой!» А на другой день, в чистый четверг, он в роскошной и дорогой рубахе снова отправляется в церковь, где «всё дышит радостью, счастьем и весной; лица богородицы и Иоанна Богослова не так печальны, как вчера, лица причастников озарены надеждой, и, кажется, всё прошлое предано забвению, всё прощено». И даже Митьке, причёсанному и одетому по-праздничному он говорит – «Ты сегодня красивый, и если бы у тебя не торчали так волосы и если б ты не был так бедно одет, то все бы подумали, что твоя мать не прачка, а благородная. Приходи ко мне на Пасху, будем в бабки играть». Но Митька не доверяет ему и грозит под полой кулаком. Видит он и вчерашнюю даму, которая кажется ему прекрасной. Любуясь ею, он думает – «когда я вырасту большой, то непременно женюсь на такой женщине, но, вспомнив, что жениться - стыдно, я перестаю об этом думать и иду на клирос, где дьячок уже читает часы». Вполне возможно, что Чехов описывает чувства, которые сам испытывал в этом возрасте. Может быть, поэтому, сохранив детские воспоминания, ему так подробно и достоверно удаётся подобрать слова, отражающие душевные переживания восьмилетнего мальчика. Фраза – «Из-за ширм выходит прилично одетый молодой человек с длинной, тощей шеей и в высоких резиновых калошах; начинаю мечтать о том, как я вырасту большой и как куплю себе такие же калоши, непременно куплю!» Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 303